Влад еще издали заметил Римму, стоящую у скамейки. В тусклом свете фонаря человеческая фигурка казалась такой одинокой и беззащитной, и он перешел на легкий бег.
— Римма, здравствуйте! — сказал он. — Не замерзли еще?
— Доброе утро, — виновато улыбнулась она, словно извиняясь, что ему пришлось подыматься в такую рань морозным утром. — Нет, мне не холодно.
— Я прихватил с собой термос с горячим чаем.
— Очень кстати… Я так думаю.
Они выехали за город, остановились на холме, вдали от трассы, чтобы ничто не нарушало созерцания таинства рождения нового дня.
— Какое прекрасное место для наблюдения! — восхищенно произнесла Римма.
Влад взял ее под руку, она придвинулась к нему ближе.
— Вон там, — указал он пальцем, — будет рождаться новый день.
— Еще один день жизни, — как-то грустно произнесла она. — Нам не придется долго ждать?
— Нет, я узнал время восхода, — ответил он.
— Тогда помолчим, чтобы его не спугнуть.
Они молча смотрели на темно-синие силуэты холмов и небо, на котором просматривались одиночные темные тучи. Вокруг все еще было в объятьях Морфея, и казалось, что жизнь вокруг замерла. Цветá ночи становились светлее, на небе гасли одинокие звезды, неохотно покидая небо. Все вокруг было еще погружено в ночные оттенки, и только над горизонтом появилась ярко-оранжевая полоса, доходящая до облаков. Небо окрасилось в немыслимые великолепные тона, разгоняя темень. Тихо уходила властная и темная ночь, уступая место новому дню.
Римма смотрела, не мигая, боясь пропустить появление первого солнечного лучика. Все вокруг нее казалось большим и вечным, а сама она — песчинкой в огромном мире. Небо постепенно светлело, обретая ласковые пастельные тона, и от этого замирала душа. И вот сквозь серость и пустоту прорвался первый смелый лучик солнца. Разорвав тьму, он оповестил о приходе рассвета, полился на землю неудержимым светом, скользнул по холмам, словно тропа, ведущая к добру и радости. Сердце Риммы радостно затрепетало, когда за первым лучиком вырвались из-за горизонта светлые лучи, осветили землю, словно благословляя ее, наполняя энергией жизни и прощая все грехи человечества.
Солнце поднималось медленно, неспешно, важно, его лучи разрезали тьму нахлынувшей волной. Мир вокруг наполнялся новыми красками, словно давая всему живому на земле уверенность в том, что этот день будет лучше и прекраснее предыдущего. Рассвет — как победа света над тьмой, красоты над бесформенностью — вливал в Римму душевное спокойствие, и она почувствовала прилив сил. Она смотрела, как новый день вступал в свои владения, на мост, который уже просматривался вдалеке, на сонный поток машин на нем, и все это, казалось бы, обычное явление, которое можно наблюдать каждые сутки, приводило ее в неописуемый восторг. Она перевела взгляд вправо, где на горе горели одинокие, еле заметные красные огоньки сотовой вышки, и подумала, что величие и красота природных явлений не идут ни в какое сравнение с тем, что сотворили руки людей.
— В городе совсем не то, — произнесла Римма тихо, словно боясь вспугнуть наступивший рассвет, — там все искусственное: камни, бетон, стекло, асфальт. Здесь нет унылых, вечно спешащих людей, нет больших громыхающих грузовиков, нет фальши и обмана, здесь все так естественно, чисто и божественно!
— Как много прекрасного мы не замечаем в этой жизни в погоне за материальным!
— А ведь встречать рассвет никому не запрещено. При желании можно это делать хотя бы раз в неделю. И это не простое наблюдение за явлением природы, это — сила, надежда, вера и наполнение души прекрасным.
Влад встал сзади Риммы, обнял ее за плечи, согревая.
— Чай будем? — спросил он.
— С удовольствием, — ответила она, оторвав взгляд от неба, залитого светом.
Они сидели на заднем сиденье автомобиля и пили чай. Римма, обхватив теплую чашку двумя ладонями, с удовольствием делала небольшие глотки ароматного горячего напитка. Она поблагодарила Влада за такую прекрасную прогулку и больше ни о чем не могла говорить, все еще находясь в приятном возбуждении. Чай ее расслабил, и ее начало клонить в сон. Она плохо спала, будучи под впечатлением прошедшего дня, и призналась, что хочет вздремнуть.
— Я тут улягусь и совсем немножко подремлю, — сказала она, — можете ехать, если надо.
— Я посижу с вами, — ответил он.
Как и вчера, Римма положила голову ему на колени, поджала под себя ноги, приняв позу эмбриона, и закрыла глаза. Влад слышал, как ее дыхание стало спокойным и ровным. Он поправил шубку на ней, положил руку на ее плечо. Влад смотрел на чистое, с несколькими маленькими, почти незаметными веснушками бледноватое лицо Риммы и боялся шелохнуться, чтобы не потревожить сон женщины. Ему безумно хотелось дотронуться до ее пушистых рыжих волос, узнать, какие они на ощупь, и пропустить локоны сквозь пальцы, но больше всего он хотел вот так сидеть долго-долго, наблюдая за ней, спящей, и чтобы это было не раз. Он вспомнил Аню и поймал себя на мысли, что такого желания, когда они были вместе, у него не возникало. Он думал о том, что любил Аню, но с таким трепетом и нежностью не относился к ней. И вот у него на коленях спит женщина, которую он знает совсем немного, но для нее хочется сделать что-то приятное, чем-нибудь порадовать, совершить немыслимый поступок ради улыбки на ее лице.