Они не говорили о любви — там, где она живет, слова лишние. Римма жила Владом, его нежностью и объятиями. Она ценила каждый миг, проведенный рядом с ним. То ими овладевала всепоглощающая страсть, то их охватывало ощущение неимоверной нежности. Слова исчезали, уступая место нежности и страсти, когда они вдвоем оказывались в постели. Тела сами знали, чего они хотят, и никакие уроки обольщения не шли в сравнение, когда ими управляли чувства. Римма уже не думала о том, что ей отпущено совсем немного. Сила любви, внезапно вспыхнувшая ярким пламенем, помогла ей выбросить из жизни свои тревоги, страхи, сомнения и разрушить свой собственный мир, который она строила годами. В ее душе из спящих бутонов распускались сказочные цветы, а жизнь превратилась в прекрасную сказку, в которой были только она и он. Порой ей хотелось быть рядом с Владом веселой, легкомысленной и даже безответственной. Иной раз она становилась серьезной и говорила о жизни глубоко и веско. Римма готова была улететь в космическое пространство или упасть на самое дно океана, лишь бы рядом был Влад. Она нашла душу, которая ее согревала и делала это без фальши, и все это происходило с ней наяву, а не в ее фантазиях.
— Если бы мы не встретились, я бы замерзла во льдах безразличия, — сказала она как-то Владу, — жила бы жизнью хамелеона, меняя окраску под настроение домашних, подстраиваясь под всезнающих и всевидящих бабулек у подъезда.
Он обласкал Римму неотразимой улыбкой. Владу нравилось слушать ее голос, когда она говорила. В этой женщине были сосредоточены мудрость и нежность, страсть и рассудительность. С ней никогда не было скучно и не возникало желания уединиться.
Они полюбили сидеть вечерами на широком подоконнике друг против друга. Римма подгибала колени, он садился напротив, прислонясь спиной к стене. Иногда она молча подолгу смотрела в окно, и он любовался ею. Она начинала говорить, и Влад, наблюдая за изящными движениями рук, вслушивался в нотки ее голоса. Ему безумно нравилось, как она растягивает слова, делает между ними паузы, словно пытаясь выделить каждую фразу. Влад поймал себя на том, что у него появилась непреодолимая жажда слышать ее голос, подолгу наблюдать за каждым незначительным движением ее рук, и он не мог совладать с таким притяжением к женщине, с которой недавно познакомился.
Они жили друг другом и были счастливы от простого созерцания и наполненности друг другом.
Римма почти не бывала дома. Она приходила туда, чтобы поговорить с детьми и мужем. Она с горечью осознала, что мужа совершенно не интересует ее жизнь.
«Он бы мне звонил еще реже, если бы не желание узнать, как дела у дочери и сына», — с грустью думала она среди немых стен — свидетелей ее тусклой жизни.
В такие вечера, когда она приходила домой для общения с детьми, ее навещала подруга. Люба всегда что-то приносила с собой поесть, считая, что Римма голодает, а ей надо хорошо питаться. В один из таких вечеров после разговора по скайпу подруги сидели за столом на кухне, чаевничали и разговаривали.
— Ты все еще с ним? — спросила Люба. — Можешь не отвечать — по тебе и так видно.
— Что по мне видно? — улыбнулась Римма.
— Светишься счастьем.
— Да, это так! Представь себе, я счаст-ли-ва! Как никогда!
— У вас что? Любовь-морковь?
Римма загадочно улыбнулась и пожала плечами.
— Если честно, то я тебя не понимаю, — сказала Люба.
— Мы… Мы как две души, настроенные на одну струну, — произнесла Римма.
— Да, но…
— Что «но», Любонька? Разве было бы лучше, если бы я оставшиеся дни провела в этих стенах, жалея себя и заранее оплакивая? Нужно жить сегодня, а не завтра и послезавтра! Не зацикливаться на своих бедах, болезнях и неудачах, помня, что они тянут назад и тормозят движение вперед. Понимаешь?
— Извини, не совсем, — растерянно произнесла Люба. — В любом другом случае можно было бы понять, но сейчас…
— Люба, моя ты хорошая! Иногда нужно пользоваться правилом воздушного шара — выбросить все лишнее, чтобы взлететь. Вот я и отбросила все: тревоги, разочарования, диагноз… И знаешь, стало намного легче. Если ты считаешь, что я забыла о болезни, то ошибаешься. — Римма посмотрела на подругу и улыбнулась уголками губ. — Я все помню, но не зацикливаюсь на ней… Я поняла много чего только сейчас и пришла к выводу, что жизнь должна быть наполнена не прозябанием, как было у меня, а эмоциями и чувствами.
— Ты хочешь сказать, что живешь сегодняшним днем?
— Да, именно так. А как мне жить по-другому, когда неумолимо идет обратный отсчет?
Люба молчала. Она думала о том, что плохо знала подругу. Она и не предполагала, что тихая и спокойная Римма, готовая идти всем на уступки, всегда соглашаться с мнением мужа, может быть такой рассудительной и, главное, сильной. Люба подумала, что она никогда бы так не смогла, окажись на месте Риммы, она бы сразу впала в отчаяние и опустила руки. Люба обняла подругу за плечи, уткнулась лицом ей в шею.
— Римма, ты… Ты — настоящая… Ты сильная, умная и красивая. Я счастлива, что ты у меня есть, — сказала она, подавляя внутреннее волнение. — И я тебя люблю.
— И я тебя, Любонька, — ответила Римма.