— Пары нас выручают каждый год.
Навстречу летит вдоль лесной полосы «уазик». Когда поравнялись, Виталий Васильевич узнал главного агронома хозяйства. Стоп! Посигналил.
— А ну, Иван Тимофеевич, иди садись в «УАЗ», а мы с агрономом проедем по его полям.
Пересели. Да, нигде нет никаких водителей, везде сами начальники за рулем. Садись, агроном, рядом.
— Давай показывай поля. Только один уговор, покажи самые плохие. На хорошие нечего глядеть.
— Тогда, Виталий Васильевич, поворачивайте направо.
Свернули вдоль другой лесной полосы, что шла под прямым углом от Сталинской, по которой ехали до сих пор. Сталинская полоса имела внутри дорогу, по ней можно провести войска, танки и пехоту под полным прикрытием, с самолета ничего не увидишь. Так были задуманы Сталинские лесополосы.
Свернули. Так. Тут, конечно, пары. Все-таки надо на минуту остановиться. Вышли. Задняя машина подъехала. Виталий Васильевич сорвал колос, посчитал зерна, еще, правда, не зерна, а молочко. Тридцать будущих зерен. Значит, тридцать центнеров обеспечено.
— Так, агроном?
— Так, — ответил главный агроном, но на всякий случай пожал плечами.
— Что, сомневаешься?
— Тут-то грех сомневаться. Правда, это не пар, а полупар, Виталий Васильевич.
— А это? — подошел гость из крайисполкома, заместитель начальника крайсельхозуправления. Работал когда-то в здешнем совхозе «Россия» директором и потому всегда был гостем желанным, тем более что от него зависело определение урожайности, а следовательно, и плановая разверстка по хлебосдаче.
— Что это? — спросил Виталий Васильевич, принимая из рук Виктора Трофимовича согнутый в дугу хилый колосок.
— Не хватило силенок вылезти из пазухи, — сказал Виктор Трофимович.
— Ну, после этого дождика выправится, — заверил Виталий Васильевич.
— Нет. Поздно. Вовремя не дотянул, теперь все. Горбатым останется.
— Значит, и такое есть по хорошим полям, — согласился Виталий Васильевич, подумав, что перед этим замом выгодно чуть-чуть принизить урожайность. Мелькнуло в голове, но секретарь тут же застыдился этой мысли. — Ничего, — поправился быстро, — все равно меньше тридцати центнеров на этом поле не получится.
— Возможно, — наполовину согласился Виктор Трофимович. — Вот я облетал этот кут, есть места, сильно прихваченные, даже по парам, местами лист пожелтел и колос не сформировался, не успел.
— Обидно, — сказал Виталий Васильевич, чуть-чуть пригасив яркие свои голубые глаза. И скомандовал: — По коням!
Поехали дальше. Кончилась пшеница, пошли зеленые тучные травы.
— Магар, — показывал главный агроном в окно. — Эспарцет.
— Прекрасно, — восхищался Виталий Васильевич.
— Люцерна со смесью, с горохом и рожью. Это по богару, хорошие корма. А вот рожь пропала, ячменем подсевали, на корм, думали, а теперь решили на зерно оставить, хорошо пошел! Не ждали.
Кончилась одна карта, переехали к другой. Тут по обороту посеяно. Тут, конечно, прихватило как надо. Ничего не будет. Так главный агроном пояснил.
— Не надо ныть, не торопись прибедняться, — возразил Виталий Васильевич.
Остановились. Собрались кучкой. Поглядели на бедственные поля.
— Соломы никакой не будет, — сказал Виталий Васильевич, — а зерно кое-какое получите. Центнеров двенадцать — пятнадцать возьмете.
— Что вы, Виталий Васильевич, — застонал главный агроном, — хорошо, если по семи возьмем.
— Ладно тебе прибедняться перед начальством.
Главный агроном пожал плечами, как, мол, хотите.
Виталий Васильевич пожал ему руку, попрощался, кликнул Ивана Тимофеевича, сели в свою «Ниву» и, развернувшись, подались на выезд к другому хозяйству.
Кончились хлеба, и впереди открылась гигантская впадина, дно бывшего или будущего моря. Впадина упиралась далеко-далеко в такую же циклопических размеров плотину. Все готово для моря, но нет его самого.
— Вот что обидно, Иван Тимофеевич, — вздохнул Виталий Васильевич. — Земля наша, пограничная, а море будет ихнее, нам отсюда ничего не дают. Обидно.
Виталий Васильевич окинул взглядом пространство будущего моря и еще раз вздохнул. Котловина лежала под дождиком зеленая и до конца не просматривалась. Не верилось, что все это будет залито водой и волна пойдет по этому простору, морская волна. Чтобы понять, почему так сокрушается и вздыхает Виталий Васильевич, надо знать, что этот секретарь, как скажет вам в крайкоме партии каждый, помешан на воде. Он, скажут вам про Виталия Васильевича, хочет затопить свой район и жить на воде.