— Значит, я могу уменьшить поголовье раз в десять? Руки свои развязать для полеводства?
— Нет, не можешь.
— Дак, Виталий Васильевич, вы ж говорите, что опека кончается, мы полные хозяева?
— Правильно. Мы вмешиваться не будем. Но с тебя как с коммуниста можем спросить. Как с коммуниста.
— Ага, теперь ясно. Иди куда хочешь, только не далеко, копай сколько хочешь, только не глубоко. Так?
— Ну и сложные стали кадры. Еще не получили самостоятельность, а уже не сговоришься.
— Сговоримся, Виталий Васильевич. Это я под влиянием эксперимента разошелся.
— А ты не расходись. А то еще скажешь, что урожайность будешь планировать по пяти центнеров — и хватит.
— Зачем же так? Мы не маленькие.
— Верю. Но учти, планировать можно не ниже достигнутого.
— Ага. Прыгай куда хочешь, только не высоко.
— Не надо, Михал Михалыч. Я с тобой серьезно говорю.
— Извините, Виталий Васильевич. Давайте серьезно. Вот вы говорите — эксперимент. Я понимаю, речь не только о хозяйственных вопросах идет, а обо всей системе нашей жизни. Я ведь тоже читал «Мойдодыр», учился и кое-что соображаю.
Виталий Васильевич достал платок, платком прошелся по своему здоровому, полнощекому молодому лицу.
— Да… время наступает непростое. В первую минуту подумал: теперь можно немного передохнуть, отдышаться, не лезть горкому во все. По вижу, даже по разговору с тобой, время наступает сложное, новое. И повозиться с кадрами придется напряженно. Ну, и что же ты соображаешь?
— А вот что, Виталий Васильевич. По-дружески, конечно, по-свойски.
— Ну, валяй.
— Вот хотя бы, Виталий Васильевич. В новой нашей политике такие выплыли слова и понятия: интенсификация, человеческий фактор. Если это понимать, как понимают газеты, мы далеко не уйдем в этом направлении. Понимают как новое давай-давай. Это мы уже слышали в другой упаковке, нынче уже устаревшей. На совещаниях и собраниях все вспоминают интенсификацию и человеческий фактор строго в одном смысле. Больше ответственности, больше этого давай-давай. Но ведь тут, как я понимаю, хоть и не до конца, тут действительно пахнет новым качеством нашего развития. Понимаю, а осмыслить как следует не могу. Вот вы в академии учитесь, вам, наверно, это легко раскумекать. Как?
— Я думаю вот что. Раньше мы с кадрами как работали? Нацеливали их на выполнение планов. Тот не вовремя пахать начал, а у этого «зеленые» настроения, с уборкой выжидает, третий корма плохо заготавливает, и так далее, и пятое, и десятое. А вот что сегодня чувствую — о другом речь. Давай-давай, как ты говоришь, полностью будет переложено на вас, а с нашей стороны — помочь вам поглубже разобраться в политике партии, в социальных понятиях, в философии времени нашего, если хочешь. Тут не каждый потянет. Тут надо действительно в академии учиться, к чему ты относишься с легкой иронией. И вы будете оцениваться, Михал Михалыч, не только по тому, как вы выполняете планы, а еще как понимаете философию нынешнего дня, чтоб работать не из-за дисциплины и не оттого, что совесть коммуниста в вас есть, — этого нынче мало. Работать придется с о з н а т е л ь н о, с понятием. Ты говорил об интенсификации. Кто раньше задумывался над этими понятиями? Интенсификация, экстенсификация. А сейчас задумались. Почему? А потому, что жизнь натолкнула, расширяться некуда. Целину больше негде распахивать, посевные площади без конца расширять нельзя, приостановились в этом расширении. В промышленности нельзя без конца расти за счет строительства новых заводов, надо приостанавливаться. Искать новые пути. Жизнь заставляет. И вот открылся путь — интенсификация. На том же гектаре земли, на том же метре полезной площади завода или фабрики получать больше, чем получали раньше. А тут больше думать надо, быть поумней. Но это не все. Тут вступает в силу понятие человеческого фактора. Что это? Еще больше давай-давай, как ты говоришь? Нет. Больше думать, — это верно. Но и не только. Надо привести общественные отношения в соответствие с новыми задачами. Сколько бы ты ни думал, если ты находишься в стесненных социально-производственных отношениях, ничего у тебя не получится и с давай-давай. Вот как цепляется одно за другое. А если взять чуть повыше уровень наших размышлений, то там уже мы прямо упремся в науку о законах общественного развития, в философию. Оказывается, та же интенсификация нас приводит прямо в философию, в исторический материализм, к ленинскому понятию о демократическом централизме. В этом главном принципе нашего развития, нашего общественного устройства, долгое время мы нажимали на вторую часть ленинской формулы, то есть на ц е н т р а л и з м. В самом деле, как можно, например, поднять целину без приказов свыше, без централизма, без команд, решений, предписаний? Никак не обойдешься. Так и со всем, что теперь у нас за плечами. Индустриализация и так далее. Упор тогда мы делали на централизм, и вторая часть ленинской формулы поприотстала, и не могла не приотстать. Теперь этот вынужденный перекос надо ликвидировать, подтянуть вторую половину двуединой формулы, подтянуть д е м о к р а т и ч е с к и й, то есть больше прав дать трудовым коллективам, больше — самостоятельности на местах, а также личной инициативе и личной ответственности.