— Вы знаете, Виталий Васильевич, у меня батя, ветеран войны, прошел от Сталинграда до Берлина, большой философ. Мы как-то разговорились о наших деловых людях, они распадаются на две группы. Одна, значит, не умничай, а выполняй, стой насмерть, но выполняй; другая — это шустрые, они говорят, думай и сметай все устарелое, не упирайся в приказ, в план, а думай, как лучше. Словом, он мне очень хорошо все объяснил на фронтовых примерах, просто здорово. Я как-нибудь вам расскажу, а сейчас вспомнил другое, как раз то, что вы говорите. Ленинский принцип демократического централизма. Вот батя и об этом говорил мне, но по-своему, по-крестьянски. Надо, говорит, окошко перенести в другое место.
— Какое еще окошко? — улыбаясь и склонив крупную голову, спросил Виталий Васильевич.
— Окошко, из которого, говорит, начальники получают свои блага, деньги, награды, поощрения, назначения, то есть то окошко, от которого они целиком зависят. Сейчас, говорит, окошко повернуто к высшему начальству, в сторону центра кверху по ступенькам. Они, значит, и глядят в ту сторону, а к народу повернуты задо́м. Надо, говорит, перенести окошко на сто восемьдесят градусов, чтобы начальники к народу повернулись передо́м. С чего он говорит, надо начать? А с того, что выбирать начальников на месте, коллективом. Например, директора совхоза — рабочими хозяйства, директора завода — заводским коллективом, секретаря райкома, горкома — коммунистами на местах. Мы и сейчас их вроде выбираем, но их привозят, предлагают, а мы поднимаем руки, и все. А надо, чтобы мы и выдвигали, говорит, и выбирали. И так по всем ступеням, снизу доверху. Ученые, говорит, продумали бы все, как лучше, ловчей все это сделать, чтобы дров не наломать. Наука нынче, говорит, все может вычислить и рассчитать. Он, Виталий Васильевич, темный у меня, но не дурак, надо, говорит, передать власть народу, и всего-то перенести окошко в другое место. И сама власть тогда перейдет в руки народа.
— Ну, братец, батя у тебя… — Виталий Васильевич сперва покрутил головой, улыбаясь, с ямочками на щеках, потом убрал ямочки и повторил тише: — Ну и батя…
— А что? У него, знаете, у бати, целая папка вырезок из газеты «Правда». О чем он вырезает? А вот о злоупотреблениях властью партийными руководителями. Таких материалов много. Он показал мне целую пачку. Я, конечно, все это читал, но как-то не ставил в ряд. А он поставил, и получилось многовато, но это ж только что напоказ выставлено, а сколько мы не знаем, всех не накажешь, всех не осудишь. Значит, дело не в наказании нерадивцев или преступников, а в условиях, в которых они размножились. Всех не переловишь, не выглядишь, надо, чтобы система организации не позволяла руководителю-чиновнику злоупотреблять, — значит, как говорит батя, надо окошко перенести. Вот тут у нас Сережа Харченко вернулся из Уренгоя, рассказывает — их министр у себя в отрасли наладил такую систему, самонастраивающуюся, что без этой системы, министр этот якобы говорит, пришлось бы прибегнуть к уряднику. Это министр теперь переведен в заместители Председателя Совета Министров. Интересно: думает он теперь о своей системе, какую построил в отрасли? Отец опять же упирается в свое окошко. Перенесите его, говорит, вот вам и вся система. Что-то тут есть, Виталий Васильевич, честное слово.
Виталий Васильевич до этого говорил весело, легко, уверенно, а тут первый раз затруднился, не далеко ли зашли они в своем разговоре. Однако же лучше думать, чем не думать. И в окошках этих ничего неожиданного, собственно, и нет.
— Да, философ твой батя. Мог бы у нас на семинаре в академии выступить. Если говорить просто, с точки зрения наивного мышления, эти окошки как раз и есть то, что говорил я. Цель углубления нашей демократии и заключается в постепенном приближении к этому идеалу. Есть уже случаи, когда рабочие коллективы выбирают своих руководителей, прямо и непосредственно. Но мы еще полностью не используем тех возможностей, тех прав, которые уже сейчас предоставлены трудовым коллективам. — Виталий Васильевич встал с места, размялся и вышел из-за стола.