— Да, Виталий Васильевич, ваши рассуждения вызывают ответные мысли, но так ли все по науке, не могу сказать.
— А ты и не говори. На пленуме, например, я бы не выступил с такой речью, а так, по-комсомольски, в порядке размышлений, вот говорю тебе. Поживем — увидим. Одно только совершенно ясно: экстенсификацию мы исчерпали полностью, теперь дело за интенсификацией. И это бесспорно. Тут другого мнения не может быть. Теперь надо самому, каждому из нас, определиться в этом процессе, в этом новом периоде развития.
21. Опять этот социолог
Бывший заместитель бывшего директора товарищ Пичугин Иван Кузьмич встает рано, завтракает и отправляется в обход. В свое время он был активным и въедливым заместителем, этого характера не утратил и на пенсии, натуру не переделаешь. У товарища Пичугина Ивана Кузьмича свой выверенный маршрут. Сперва он обойдет двор дирекции, собственно, два двора. Один прямо начинается с порога двухэтажной конторы. От порога идет аллея славы, по бокам ее разбит розарий, и розы цветут с ранней весны до поздней осени. Асфальтированную аллею обрамляют два ряда железных кронштейнов, которые держат в своих рамах портреты передовиков. От этого и называется аллеей славы. Другая половина двора находится за складскими помещениями и представляет собой как бы деловую часть. Тут то и дело приезжают и отъезжают машины, тут и гаражик для директорской «Нивы», сюда приезжают на мотоциклах и своих легковиках чабаны, иногда со своими женами и детьми, тут же упоминавшаяся уже артезианская труба. Она слегка поднимается над землей, и из нее без остановки выливается чистая артезианская вода, которая течет отсюда по канавке к роще молоденьких пирамидальных тополей. В глубине стоит одноэтажный домик, вытянутое здание заезжего двора, гостиницы, где и проживал в это время профессор Федько, собирал материал для книги о своих воспитанниках. И от гостиницы, и от артезиана есть выходы на одну и другую улицы. Иван Кузьмич заходит со стороны артезиана, обойдет пирамидальные топольки, заглянет в складские помещения, если есть люди, поговорит с людьми, потом идет в другую часть, к аллее славы, тут глядит, все ли на месте, не свалился ли какой портрет передовика, не поломаны ли кусты роз. Потом начинает обходить углы. Ведь в любом дворе непременно есть и свой угол. Для Ивана Кузьмича ничего неприметного нет, он все замечает и все берет на карандаш. Он сильно напоминает какого-то литературного героя. Нет, нет, упаси бог, никакой это не унтер Пришибеев. Во-первых, Иван Кузьмич коммунист с большим стажем, и, во-вторых, ничего общего Иван Кузьмич с этим героем не имеет. На кого-то он, точно, похож, однако ж вспомнить почти невозможно, очень трудно. Словом, ходит по территории Иван Кузьмич и как бы про себя все время повторяет: все прове-ерю, все-о, от меня ничего не скроешь.