Вот он и ходит и проверяет.
Между новым и старым, деревянным, зданием конторы есть такой тупичок, что ли, этакий аппендикс. Заглянул сюда, а тут в сыром углу навалена куча старого раскрошенного кирпича. Иван Кузьмич подошел к этой красно-коричневой куче, потрогал палкой один, другой ошметок кирпича, заключил тихонько, но вслух:
— Ага, спрятали, думают, не видно. Я все-о увижу, все-о. Безобразие.
Поковырял палкой кучу, повернулся, пошел дальше. Потом идет на площадь, к Дому культуры, к мемориалу и все доглядывает. Увидит знакомого человека, обрадуется, остановит его, поздоровается за руку и с ходу берет быка за рога:
— Вы знаете, какие безобразия! Вот сейчас, только что прохожу по двору, и, знаете, в углу, за старым зданием конторы, навалено кирпича, во-о сколько, целая гора. Просто безобразие. Писал в газету, в нашу районную, обещали напечатать. О строительстве детского сада. Долго строят, затягивают. За всем надо доглядывать. А как же?! Ну, будьте здоровы. Хлопот, знаете, не оберешься.
И пошел палкой постукивать, пошел дальше, на площадь. Цветники осмотрит у Дворца культуры, возле универсама попробует качество кваса, бочку оглядит, не понаписано ли слов нехороших. Потом аж к стадиону пройдет, поправит завалившуюся скамейку, покритикует кого надо, и так до самого обеда. Идет обедать и немного отдыхать после обеда. Потом газеты читает. И вот сегодня в московской газете увидел — про свой совхоз напечатано. И статья большая, на целую полосу. Стал изучать. Ага, этот самый социолог, ученый журналист, что приезжал, у Пашки Курдюка жил. Интересно. Жаль, что не успел поговорить с ним. О чем же тут пишет? Ага, о нахлебниках. И название подходящее: «Один с сошкой, семеро с ложкой». Правильно, в духе подумал Иван Кузьмич, еще не прочитавши статью. Раз критика, значит — правильно. Серьезный сигнал. Но стал читать, и настроение, то есть отношение к статье, стало тихонько меняться. Чем дальше, тем больше. Да, жаль, не поговорил с этим социологом, я бы навел его на настоящее дело. Как стоит нынче вопрос с воспитанием подрастающего поколения? Остро. А новый детсадик строят уже два года. И неизвестно, будет в этом году или нет. Вот бы заострить вопрос, да еще в столичной газете. Это, знаете, не районная, не «Советское Прикумье». Мое упущение, думал Иван Кузьмич. А теперь вот оно что, критикует государственные организации, Сельхозтехнику, Ставропольводстрой и другие организации. Это непорядок, это уже превышение критики. Пишет сильно, конечно, но надо бы побеседовать с ним, навести. А теперь кому-то надо расхлебывать. Иван Кузьмич стал раздумывать, к кому пойти, с кем обсудить этот вопрос и какие принять меры. Был бы старый директор у власти, к нему бы пошел. Теперь просто не придумаешь, куда идти. Вот незадача. А так оставлять тоже нельзя. Как укоротить этому социологу руки, вот в чем вопрос. А укоротить надо. Тут сомнений не должно быть.
Лицо у Ивана Кузьмича широкое, расплывчатое, книзу расширяющееся. Оно сейчас гневалось, дрожь мускулов переливалась по нему судорожно. Лицо перебирало губами, и хоть и не корректно так говорить о заслуженном ветеране труда, но никуда не денешься, оно, разгневанное лицо Ивана Кузьмича, как бы вроде пускало пузыри. Так в нем клокотало недовольство, несогласие с автором. И он в конце концов пошел к новому директору, к Михал Михалычу.
К концу дня, когда директор возвращался из степи, Иван Кузьмич и появился в приемной. Секретарши еще были на месте, они хорошо помнили Ивана Кузьмича, ведь он был заместителем по хозяйственной части, вроде коменданта центральной усадьбы. И секретарши прямо входили в его непосредственное подчинение. Они встретили Ивана Кузьмича с прежним уважением. Пожалуйста и так далее. Иван Кузьмич прошел в кабинет. Хоть молодой директор и удивился появлению бывшего заместителя бывшего директора, но все же привстал и приветствовал Ивана Кузьмича стоя. Рад вас видеть и так далее.