Сначала над шумом неистовствовали три голоса: это были голоса Али, Кадыра и горшечника, — но приток людей увеличивался. Те, которые только что остановились, привлеченные шумом, хотели узнать, что происходит, и теснились, чтобы расслышать, о чем идет спор перед домом старого торговца. Окна в соседних домах открывались одно за другим, в них появлялись встревоженные женские лица, женщины переговаривались через улицу. Одна хозяйка задела горшок с цветущей розой, горшок упал и звучно разбился о камни. Раздался плач и испуганные голоса проснувшихся детей.
— Что такое? Что такое? — спрашивали новые прохожие.
— Землетрясение! Подземные толчки! Трещина на доме...
У дома торговца продолжалась толкучка, шел жаркий спор:
— Но трещина на этом доме была всегда.
— А вот свежий след. Когда это началось, она была гораздо уже...
— А может быть, тут что-то другое?
В темной улице, за спинами споривших, возник новый шум.
Мимо Фазлура протискались два мальчика; один из них был несомненно Азлам. Люди, толпившиеся недалеко от дома торговца, кричали:
— Поймали женщину! Она напала на мужчину и хотела его убить из ревности.
Тогда все, кто был у дома торговца, прервали спор, вся толпа хлынула на новые крики. Единственный фонарь светил издалека, и в его молочном свете возились люди.
— Ужас!.. Ужас!.. Где она? — закричали женщины из окон.
— О! Смотрите, смотрите! — кричали под окнами, где уже начиналась драка. — Это женщина, и с нее срывают покрывало! Почему никто не заступится?!
— Что там произошло?
Свалка в темноте росла, и из нее вырвался голос, осведомивший всех:
— Это не женщина! Это гадина, это ведьма, принимающая любой облик, оборотень.
Но другой человек закричал в полном удивлении:
— Это сумасшедший! Это мужчина в женском платье! Отнимите у него нож!
В самом деле, происходило что-то странное. О подземных толчках было забыто. Все устремились к тому месту, где кипела схватка, но кто с кем дерется, было трудно разобрать. Народ прибывал.
И тогда женщина с бородой закричала отчаянным мужским голосом:
— Люди, меня убивают! Вы будете отвечать!
Но этот голос был заглушен другим, кричавшим:
— Он сумасшедший! Он убежал из больницы! Я знаю, где он живет! Мы доставим его домой. Он опасен.
Издалека донесся грохот, слетели последние полки с горшками, но этот запоздалый грохот уже не привлек внимания. Слышались крики:
— Дайте мешок, он кусается!..
И голос человека с бородой, оравшего уже заглушенно, так как ему затыкали рот:
— Я не хочу! Вы не смеете!..
Потом за гулом толпы уже ничего нельзя было разобрать. Потом где-то прозвучал выстрел и раздались крики за углом. Приближался глухой шум...
— Вот теперь землетрясение!.. — закричала женщина, но ее не слушали.
— Куда? Что за толпа? Это какое-то побоище! Куда вы все бежите? Вы остановили движение!..
Это кричали полицейские, и их мотоциклы гудели и трещали в тесной улице, растревоженной, как муравейник.
Никто не мог ничего объяснить, никто ничего не понимал. Полицейские, вытирая пот, катившийся по их лицам, слушали, как с двух сторон им рассказывали, перебивая друг друга, о подземных ударах и трещине, о том, что дом старого торговца сейчас упадет, и о том, как сумасшедший с ножом, переодетый женщиной, хотел убить старого торговца, мстя ему за какую-то женщину, — и его схватили.
В одной из узких улиц, недалеко от места, где полицейские наводили порядок, толпа, расходившаяся с места происшествия, закрыла дорогу большой черной лакированной машине.
Полицейский подъехал на велосипеде, осадил толпу и спросил:
— Что за машина?
Шофер, пренебрежительно смерив его взглядом, сказал:
— Что за машина?! Мы не в деревне. Ты не видишь, что эта машина принадлежит уважаемому Аюбу Хуссейну? Пропусти ее немедленно.
Полицейский хорошо знал это имя. Даже не обидевшись, что его назвали деревенщиной, он помог машине выбраться из переулка.
Когда шум столкновения достиг самой большой силы, Фазлур почувствовал, что его схватила за локоть маленькая горячая рука. Это был Азлам. Вместе с толпой они устремились в боковые переулки, где господствовала полная тьма, так как все ставни в окнах были закрыты, а там где не было ставен, висели глухие занавески. Они все дальше и дальше удалялись в тьму.
Около старого мангового дерева они отдышались. Мальчик дрожал от возбуждения и бега. Фазлур сказал ему:
— Вот ты хотел подвига. Ты его совершил.
— Да, — сказал мальчик, тяжело дыша, — я схватил его первый и сорвал покрывало.