Однако Ленский часто вмешивался в игру, то и дело слышался звук его судейской сирены. Ребята не привыкли к этому, а тренер требовал, чтобы играли по всем правилам. Коле он сделал два замечания за грубую и опасную игру, но замечания были правильные и Коля не обиделся.
Валерий играл, пожалуй, активнее всех. Будучи полузащитником, он, получив мяч, старался сам прорваться к воротам противника и забить гол. Взлохмаченный, возбужденный, он метался по всему полю. Валерий был очень подвижен и ему удалось забить три мяча.
Когда судейская сирена оповестила о конце игры, Валерий, отирая пот со лба, радостно шепнул Коле:
— Видал? Пусть знают наших! Коля радовался вместе с ним.
После игры тренер устроил короткое обсуждение соревнования. Все собрались в «аудитории» — в той комнате под трибуной, где стоял макет футбольного поля и висели чертежи на стенах.
— Хуже всех сегодня играл, — сказал Вячеслав Николаевич и обвел глазами учеников — Валерий Громов.
Ребята оглянулись на Валерия, а тот изумился и даже побледнел от неожиданности.
— Я же вбил три мяча, — прошептал он.
— Да. И все-таки ты играл хуже всех, — спокойно ответил тренер. — Не умеешь играть в коллективе. Забываешь, что ты полузащитник и без толку рвешься в атаку. Перехватываешь мячи у своих же ребят и совсем не пасуешь, стараешься сам, обязательно сам, забить гол. Такие игроки больше вредят команде, чем помогают!
— С ним играть невозможно, — поддержал тренера Виктор Хохряков — центр нападения из команды Валерия. — Никому не передает мяча!
Вячеслав Николаевич повернулся к Коле.
— Ты, Болотин, тоже «отличился», — сказал тренер. — Грубо играешь, опасно. Того и гляди, ударишь кого-нибудь. Советским спортсменам грубость не к лицу. Это в Америке модно: не футбол, а драка. И зрителей там больше всего интересует не сколько забито голов, а сколько разбито голов!
Ребята дружно засмеялись.
Они попросили Вячеслава Николаевича передать привет Аленушке и покинули стадион.
А Вячеслав Николаевич сразу прошел в дирекцию и позвонил домой. Бабушка сказала, что Аленушке лучше, и у тренера стало немного легче на сердце. Но все же он не задержался, как обычно, на стадионе, а поспешил на трамвайную остановку.
«Даже удивительно: как четко проявляются характеры людей на футбольном поле, — думал Ленский, сидя в вагоне. — Хотя бы вот Валерий — единственный сынок, балованный и, конечно, эгоист. Я уверен — он и в жизни только о себе думает. Но там это не так бросается в глаза. А в игре сразу видно: о команде не заботится, только бы самому отличиться!»
Вячеслав Николаевич был нынче в скверном настроении. Поэтому сегодня он особенно остро ощущал часто возникавшее в нем недовольство собой. Тренеру казалось, что у него слишком мало качеств настоящего педагога, он не умеет умно, тонко, любовно воспитывать ребят.
«Сухарь, — думал он о себе. — Настоящий сухарь. Замкнутый, молчаливый. Не поговоришь с мальчишками по душам. Знай, командуешь! А ведь ты не на фронте. С ребятами надо и пошутить, и в кино сходить, и попеть…»
Вячеслав Николаевич был несправедлив к себе. Действительно, он суховат, сдержан, строг. Вести группу девочек, которые особенно любят подолгу беседовать с тренером обо всем, даже о своих мелких домашних делах, Вячеслав Николаевич, наверно, не смог бы. Но ребята любили его, и Ленский чувствовал это, хотя не понимал, чем вызвана горячая привязанность учеников.
Особенно тревожила тренера его неспособность вести, как он говорил, «педагогические» беседы с ребятами. Он вообще не любил и не умел много говорить, а тем более — высказывать нравоучительные мысли. Вячеслав Николаевич считал это своим крупнейшим недостатком и упорно боролся с ним. Но ребятам, как ни странно, как раз нравилась молчаливая, «мужская» суровость тренера.
Недоволен был Вячеслав Николаевич и своим, как он говорил, «волжским акцентом». И тоже напрасно: «оканье» тренера нисколько не резало слух ученикам, а многим даже нравилось.
И сейчас в трамвае, вспоминая только что кончившееся занятие, Ленский думал: доходчиво ли он изложил ребятам свои мысли? Смог ли он повлиять на Валерия Громова, Колю Болотина, или весь разговор пропал впустую?
Ленскому казалось, что трамвай сегодня ползет, как черепаха. Вячеслав Николаевич знал, что Аленушка, лежа с компрессом на шее, нетерпеливо ждет его. Перед уходом на стадион он перевесил все клетки с птицами (а их у него ни мало, ни много — шесть штук!) поближе к Аленушкиной кровати, чтобы дочке было веселей, и обещал, вернувшись, починить аквариум.