Моряк обернулся и торжественно объявил:
— Господа, кушать подано! О! Королева нас покидает! Матрос, это грустное событие надо бы как-то отметить. Может быть, нам стоит организовать почётный караул? Как ты думаешь, матрос?
— Почётный караул? — машинально переспросил Мякин.
— А что? Наша королева разве его не достойна? — пробасил моряк.
Мякин неуверенно ответил:
— Пожалуй, да.
— Тогда в одну шеренгу становись! — гаркнул моряк и изобразил стойку смирно.
Мякин остался стоять посередине палаты.
— Не стой столбом, матрос! Исполняй команду! — прогудел моряк.
Мякин засуетился, попытался встать за моряком, затем догадался, что это не то, что предложил последний, и встал справа от него. Моряк недовольно хмыкнул и аккуратно своей правой ручищей передвинул Мякина налево от себя.
— Ты, матрос, совсем субординацию не соблюдаешь — вот где молодому надо стоять!
— Да-да, — быстро согласился Мякин и вытянул руки по швам.
Раиса, изображая большого командира, прошла вдоль строя из двух пациентов и произнесла:
— Вольно, моряки! Прощайте! — Затем подошла к двери и уверенно постучала в неё кулачком.
После её ухода моряк и Мякин некоторое время ужинали молча, а затем Мякин спросил:
— А зачем же он включил огнетушитель в каптёрке? Он, наверное, это случайно сделал?
Допивая чай, моряк прогудел:
— А пёс его знает, что ему в голову пришло! Объяснил, что, разглядев дату заправки и гарантии, подумал…
Моряк сделал многозначительную паузу и эмоционально продолжил:
— Он, видите ли, подумал, дырявый бот! Он подумал, что гарантия у огнетушителя вся вышла, и нажал на механизм. Вот процесс и пошёл.
— А что потом? — поинтересовался Мякин.
— Потом? — не торопясь ответил моряк. — Потом мы разделись и вдвоём несколько часов отмывали помещение. Отмыли.
Мякин мысленно представил действия отмывальщиков и в знак понимания сложности процесса восстановления порядка в каптёрке покачал головой.
— Получается, что вы спасли матроса? — вопросительно произнёс Мякин.
— Получается, что спас, — подтвердил моряк. — А как же не помочь земеле!
— Земеле? — удивился Мякин.
Моряк встал, прошёлся по палате, заглянул в окно. Осенняя темнота окружила клинику.
— Земляком оказался молодой, — пробасил моряк и надолго замолк.
Собеседники этот вечер провели молча. Мякин размышлял о том, как он вырвется из заперти и что будет делать дальше. Это «дальше» у него никак не складывалось в ясную, чёткую картину. Воображение рисовало свободное и счастливое существование, но что-то конкретное представлялось слабо. Как только он пытался вообразить нечто вещественное, осязаемое, по-бытовому понятное, то получалось, что это контора со своими заморочками или что-то домашнее, настолько привычное, а потому и серое, обыкновенное, и даже надоевшее.
Моряк на своей койке задремал и, тихонько посапывая, периодически вздыхал. «Ему, наверное, снилось солёное море, а может быть, даже океан», — подумал Мякин и закрыл глаза. И приснилось ему свободное и счастливое существование. Ничего особенного вроде бы и не происходило, да и не было вокруг ничего. Что-то туманное и светлое окружало его. Иногда появлялись какие-то лица, как будто бы знакомые, но он их раньше не знал. Туман был сначала тёплым, потом похолодало. У него замёрзли руки, потом — ноги, затем страшный холод обрушился на всё беззащитное мякинское тело, и он проснулся.
Моряк стоял у открытого окна и дышал свежим воздухом.
— А, матрос! Проснулся. Извини, кислородом решил подышать. Заморозил я тебя. Сейчас всё задраю.
Моряк закрыл окно, ещё некоторое время постоял, решительно повернулся и произнёс:
— Что, матрос, собрался рвануть в самоволку?
Мякин спросонья не понял вопроса и ответил:
— Сон какой-то странный, про свободу снился.
— Вот и сон про то самое, про самоволку, — согласился моряк.
Мякин приподнялся, сел на кровать и посмотрел на часы.
— Это что же, уже ночь? — спросил он.
— Глубокая, — подтвердил моряк и добавил: — Глубокая ночь… — странная фраза. Тебе не кажется так, матрос?
— Так все говорят, — ответил Мякин.
Моряк погасил большой свет, включил настольную лампу и тихо сказал:
— Вот и ночь стала глубже, а мы уже бодрствуем. Придётся посиделки устроить. Ты как, матрос, не возражаешь?
Мякин не возражал, тем более что сон прошёл и дремотное состояние исчезло вместе с ним.