— Везёт тебе, матрос, такая дивчина к тебе пришла! Красуля, да и только.
Мякин решил ответить комплиментом и произнёс:
— Ваша тоже красуля.
— Да, — вяло согласился моряк и продолжил: — По молодости поураганил я. Теперь без волнений. Были красули, а теперь супруга.
Мякин пробурчал что-то одобрительное по поводу супруги, на что моряк, кашлянув, странно отреагировал. Он после небольшой паузы сухо пробасил:
— Супруга — это не дивчина, моряк. Да ты и без меня это должен знать.
Мякин подумал, что не стоит вмешиваться в чужую супружескую жизнь, и никак не отреагировал на последнюю реплику моряка, а сам моряк и не собирался продолжать разговор на эту тему, он глубоко вздохнул и произнёс:
— Ты, матрос, вижу, решил на свободу вырваться, нюхнуть, так сказать, либертории?
— Чего нюхнуть? — спросил Мякин.
— Свободной территории, — пояснил моряк.
— Свободная территория… — в раздумье повторил Мякин.
— Либертория — это манящая, сладкая жизнь без обязательств, — добавил моряк. — Многие хотели бы так существовать, но не решаются броситься в этот омут свободы.
— Почему омут? — снова спросил Мякин.
— Омут, омут… Вот именно: омут, — подтвердил моряк. — Нырнул туда — и всё. Пропал человек. Сразу пропал. В отличие от трясины.
Мякин затих, предчувствуя, что моряк расскажет что-то интересное, но моряк молчал. Он как будто что-то вспоминал про себя, но совсем не собирался излагать это «что-то» Мякину. В палату заглянула медсестра:
— Не спится? — тихо спросила она.
— Не спится, не спится, подружка, — ответил моряк. — Ты, голубушка, не беспокойся за нас: мы с вечера так придавили, что весь сон до утра вышел.
— Может быть, что-нибудь дать? — спросила она.
— Мне не надо, — ответил моряк. — Матрос, а ты чего-нибудь желаешь?
Мякин ничего не желал и отрицательно покачал головой. Моряк прилёг на постель и спросил:
— Так вы желаете, молодой человек, в либерторию?
Мякин немного подумал, прежде чем ответить, и спросил:
— Я что-то не понял: в чём разница между омутом и трясиной?
— А-а… — протянул моряк. — Это сразу не объяснишь. — Он покряхтел в постели и продолжил: — Омут — это нырнул и всё, а трясина засасывает — сразу и не определиться. Вроде палуба с трубой на месте, а корпус уже увяз.
Мякин задумчиво произнёс:
— Это если сравнивать детали, в конечном счёте — всё едино, пропал человек?
— В конечном счёте — итог тот же. Это ты, матрос, правильно уловил и потом начнёшь сравнивать, начнёшь сомневаться, а придут сомнения — пиши пропало, ничего не выберешь. Хорошо, если итог можешь разглядеть, а если итог не виден, то и выбрать не сможешь.
— Вы полагаете, что я уже выбрал? — спросил Мякин.
— Полагаю, полагаю, матрос, — подтвердил моряк. — И одежонку зимнюю себе заказал.
— А может быть, это я на всякий случай, — возразил Мякин.
Моряк немного посопел, поправил подушку и уверенно заявил:
— Ты, моряк, не темни. У нас это не принято — корабль можно загубить. Я человек простой, ваших гражданских марципанов не люблю. Нацелился сбежать — так и скажи. Не хозяйку же свою попросил одежду принести.
— Не хозяйку, — признался Мякин.
— Не хозяйку, — повторил моряк. — Значит, намеренья серьёзные, а там хоть скала, хоть айсберг — руль не отвернёшь. Не отвернёшь ведь, моряк, не отвернёшь?
— Не знаю, — промямлил Мякин.
— Эх, моряк, душа твоя пресная! Был бы помоложе — с тобой бы отчалил. Да куда уж мне — мой итог уже известен. — Моряк взглянул на часы. — Скоро побудка, а потом моё перебазирование. Расскажу-ка я тебе последнюю историю, если не возражаешь.
Мякин покорно ответил, что не возражает.
— Когда же это было? — начал свой рассказ моряк. — А впрочем, какое это сейчас имеет значение? — Он лёг набок, лицом к Мякину, и спросил: — Тебе, матрос, интересно знать, когда это было?
Мякин замешкался с ответом и не сразу произнёс:
— Наверное, интересно.
— Хорошо, матрос, напрягусь ради тебя и вспомню, когда это было.
Моряк лёг на спину, долго задумчиво смотрел в потолок, а затем продолжил:
— А было это тогда, когда пиво продавали на розлив в ларьках и очереди из жаждущих в жаркие дни скапливались возле них изрядные. И в этот раз обстановка сложилась жаркая — солнце ещё печёт прилично. Городской пейзаж раскалился. Народ за день перегрелся от жарищи. Мужики к ларькам пивным устремились — холодненького принять кружечку.
Двое молодцов в гражданском: белые рубашки, галстуки, тёмные костюмы с новенькими портфелями (мода тогда была такая у молодёжи — иметь хорошие кожаные портфели) встали в очередь за пивом. Обзавелись вожделенными кружечками с холодной светло-коричневой пенной жидкостью, отошли в сторонку от ларька и алкают горьковатый на вкус напиток. Замечают невдалеке мужичка бездомного, тоже употребляющего пиво, — угостил его кто-то сердобольный. Мужичок неказистый, заросший и небритый с давних пор. Одежонка на нём, что ни на есть — один хлам засаленный. Они на мужичка с интересом смотрят, а мужичок на них прищурился, пивко скромно потягивает…