Моряк закашлялся, сел на кровати, взглянул на Мякина и, убедившись, что тот внимательно его слушает, продолжил:
— Так некоторое время, поглядывая друг на друга, потребляли они пиво. Молодцы общались меж собой на злободневные темы, и один из них тихо замечает второму: что, мол, за жизнь такая никчёмная у того мужичка бездомного, просто жуть какая-то! На что второй ему весьма резонно отвечает: «А мужичок-то про нас, может, то же самое думает». — «Как это то же самое? — удивился первый молодец: — У нас с тобой что — жизнь такая никчёмная? Не верю, не может наша жизнь быть такой же!» — «Не жизнь такая, — отвечает ему второй молодец, — а оценка её со стороны мужичка». — «Да! — изумлённо согласился первый. — Мужичок щурится на нас и тоже может подумать, что наша с тобой житуха ужасная: одни обязанности, никакой свободы. Жара, а мы в галстуках и костюмах! Что за жизнь?» — «Смотри, отвернулся от нас, — говорит второй: — Наверное, противно ему на нас смотреть. Может, познакомиться с ним? Проверить наши догадки?» А мужичок допил своё пиво и тихо исчез в ближайшей подворотне.
Моряк прервал свой рассказ, встал с кровати, подошёл к окну. Темень раннего утра ничем не напоминала тот жаркий вечер, о котором шла речь в рассказе моряка, и Мякин подумал:
«Может быть, моряк пытается вспомнить то благодатное время и холодное пиво, только странно то, что герои его рассказа гражданские лица? Не морская это история», — решил Мякин и затаился в ожидании окончания рассказа.
— Ну что, матрос, всё понятно? — неожиданно спросил моряк.
Мякин повернулся в его сторону, взглянул на уже немного сутулую спину моряка и ответил:
— Сюжет, в общем-то, понятен: всё в жизни относительно.
— Да, — согласился моряк, — и не оборачиваясь добавил: — Вот и у нас с тобой всё относительно. Тебе, матрос, свободы хочется, и мне того же, но не дадут же — поздно уже.
— А, по-моему, свободу никогда не поздно получить, — заметил Мякин.
— Может быть, ты и прав, матрос, — согласился моряк.
Дверь палаты отворилась, и медсестра дежурным тоном объявила:
— Измеряем температуру. А вы уже встали — просто молодцы!
Она раздала термометры и по-деловому удалилась.
— Мернёмся, матрос? — произнёс моряк. — Уж в последний раз побрудершафим на градусниках.
— Да, — скромно согласился Мякин, запихнул под мышку холодное стекло и взглянул на часы.
А моряк долго рассматривал шкалу своего термометра, что-то пробурчал и, не стряхивая, так же заложил свой градусник под мышку. Затем наступил завтрак, и вскоре, когда начало светать, появился доктор с помощницей. Он стандартно поприветствовал двух пациентов и обратился к моряку:
— Ну, как мы себя чувствуем?
— Чувствуем, что передислокация грядёт, — ответил моряк.
— Да-да, — подтвердил доктор. — Ваша супруга уже здесь. Давайте осмотримся, и можно перебираться.
— Давайте, — без энтузиазма ответил моряк.
Доктор осмотрел пациента и сделал заключение:
— Да, конечно, там по вашей части есть специалисты. Вы не торопитесь — сейчас оформим документы и супруга вас заберёт. Ну-с, а как у вас? — Доктор обратился к Мякину.
Мякин вяло отчитался за прошедшие сутки. Доктор довольно кивнул и обратил внимание на книжку, лежащую у Мякина на тумбочке.
— Почитываем? — произнёс он.
— Да так, понемногу, — неохотно ответил Мякин.
Доктор внимательно взглянул на книгу, пытаясь прочесть её название, и, кивнув в сторону тумбочки, спросил:
— Я могу взглянуть?
— Смотрите, — равнодушно разрешил Мякин.
Доктор прочёл название, нахмурился, а затем, улыбнувшись, обратился к помощнице:
— Безобразие… Посмотрите-ка, что читают наши пациенты!
Помощница попыталась прочесть название мякинской книжки и, ещё не понимая, куда клонит доктор, ответила:
— Так они сами выбирают — нам и не уследить.
— Вот именно: сами, — согласился доктор. — А надобно нам контролировать, по крайней мере, рекомендовать.
Мякин насторожился и, не спуская глаз со своей книги и резонно опасаясь, что в сложившейся ситуации может оказаться без чтения, попытался возразить.