— Он старый, — ответил Мяк и добавил: — Раз старый — значит, главный.
— Да-да, — согласился пришелец. — Так должно быть, но так… — Он запнулся — то ли подбирая нужное слово, то ли от заикания. — Но так… — продолжил он, — …не всегда бывает.
— Не всегда, — согласился Мяк. — Но здесь бывает.
— Пойдёмте, — продолжил он. — Меня ждут.
— А меня — нет, — ответил пришелец, прилаживая под мышки костыли. — Меня уже не ждут.
— Когда-нибудь будут, — произнёс Мяк, и они двинулись дальше.
Небритый неподвижно сидел у костра. Языки пламени жадно пожирали деревянные обрезки от ящиков. Ветра почти не было, и пламя играло в темноте, огонь колыхался ровными струями и устремлялся вверх, обрываясь острыми кончиками чуть ниже головы небритого. Костёр ровно гудел, пока свежие дрова чернели под действием огня.
Сегодня ночью потеплело. С вечера мелкая снежная крупа подзасыпала старый снег. К ночи серые тучи нависли над городом, но снег прекратился. Небритое лицо сидящего было спокойно и равнодушно — даже когда он открывал глаза, оно ничего не выражало.
— Мяк, а ведь ты подлец, Мяк! — просипел небритый и открыл глаза. — Ты опять без фанфарика.
— Мы принесли, — ответил ему голос из темноты.
— Да ну? — отреагировал небритый. — Ты, Мяк, всё равно подлец.
— Да, — согласился голос.
Пламя разделалось с последним куском доски и стало затихать. Небритый пошевелился, дотянулся до очередной деревяшки и аккуратно положил её на жаркие угли.
— Мы принесли фанфарик, — повторил голос из темноты.
Небритый промолчал, снова закрыл глаза и замер у костра. Пламя обхватило кусок доски со всех сторон. Ярко-красные языки оторвались от чернеющей деревяшки и взвились с искрами вверх в темноту.
— У тебя хороший огонь, — произнёс голос. — Я знаю, что ты ответишь, но сегодня тихо, и поэтому сегодня хороший огонь.
— Огонь всегда хорош, — ответил небритый и повернулся в сторону говорившего. — Что стоите? Грейтесь, — просипел он и снова погрузился то ли в сон, то ли в свои никому не известные думы.
Мяк с Профессором вышли из темноты и, не найдя ничего подходящего для того, чтобы присесть у огня, прислонились к стене.
— Огонь бывает разный, — тихо произнёс Мяк.
Небритый молча подбросил в огонь пару свежих обрезков досок и проворчал:
— Ты, Мяк, про огонь ничего не понимаешь, поэтому так и говоришь. Вот видишь, как пламя живёт, если есть чем жить. Как и у нас: есть фанфарик — живём, нет фанфарика… — Небритый тяжко вздохнул и продолжил: — Ну, в общем, вы знаете.
— Догадываемся, — ответил Мяк.
— Догорит — к Воне пойдём, — прохрипел небритый.
— Я не пойду, — заикнулся Профессор.
Огонь ярким пламенем устремился вверх, разогретые жаркими углями дрова потрескивали, шипели и в конечном счёте сдавались огню. Огонь действительно жил, двигался, играл языками пламени, поглощал новую порцию дров и умирал, когда красные угли таяли, превращаясь в горячую золу.
— А ты, Профессор, бунтовщик, — прохрипел небритый. — Прибарахлился и бунтуешь — это нехорошо. Компанию не уважаешь.
— Уважаю, — заикаясь, ответил пришелец.
— Он уважает! — с сомнением прохрипел небритый и добавил: — Уважает, а к Воньке не идёт. Как это понимать?
От свежих дров костёр разгорелся довольно сильно. Пламя гудело, вырывалось из-под чернеющих обрезков и обрывалось рваными сполохами на уровне глаз небритого.
— Гудит, — просипел небритый.
— Хороший огонь, — согласился Мяк. — Хорошие дрова, и огонь хороший.
Небритый промолчал, ладонью заслонил от яркого пламени глаза и пошевелил длинной палкой горящие обрезки. Из костра посыпались искры; некоторые из них, подхваченные горячим потоком, взлетали высоко вверх и гасли там, в темноте.
— Профессору она не понравилась, — произнёс Мяк.
— Не понравилась? — спросил небритый.
Мяк ответил за пришельца:
— Да, не понравилась.
— Ну-ну, — проворчал небритый. — Ему не понравилась Вонька! А мне она понравилась? — и небритый сам себе ответил: — Не понравилась. Однако я хожу, и ты, Профессор, будешь ходить. Свыкнешься.
Пламя превратило деревяшки в красные угли. Свет от огня потускнел, а жар прибавился. Небритый привстал и отодвинулся от костра.
— Не надо помнить плохое, надо помнить хорошее — тогда будет чем жить, — произнёс он и спросил: — Ты, Профессор, должен помнить хорошее — ты же хочешь вернуться. Хочешь?
Пришелец, прижавшись к стене, открыл рот и с трудом выдавил из себя: