— Друг — это друг. Он должен понимать меня, а другой — он не друг. Я его не понимаю, и он меня тоже. Одним словом, если я стану другим, я перестану понимать сам себя.
Тощий снова остановился, видимо, осмысливая сказанное.
— Понимать себя? — Он продолжил своё круговое движение. — Вы понимаете себя?
Тощий снова остановился, словно натолкнулся на какое-то невидимое препятствие.
— Вы понимаете себя? — повторил он вопрос.
Мякин стоял у двери и не знал, как ответить. Сначала он решил сказать что-нибудь неконкретное и произнёс:
— Не всегда. Иногда…
— Не увиливайте, — прервал его тощий. — Я спрашиваю вас: вы понимаете себя?
Мякин сообразил, что сейчас, в данный момент, ему отвертеться от ответа не удастся, и, не думая, твёрдо произнёс:
— Понимаю. Я себя понимаю.
— Вот опять, вот опять! — Тощий словно возмутился от мякинских слов. — Вот опять неправда! Не может индивид так говорить. Не может!
— Почему же не может? — возразил Мякин. — Понимать себя всегда полезно.
— Я не спрашиваю вас о полезности, я спрашиваю о понимании. — Тощий сел на кровать и закрыл лицо руками. — Я вот иногда, мне кажется, совсем не понимаю себя. Нет, я, конечно, стараюсь понять себя, но… — Он быстро вскочил, подошёл к окну и на несколько секунд затих.
— Вы видите, что творится вокруг? — Тощий, не оборачиваясь, продолжил свою речь. — Кругом непонимание. Даже вы — индивид два — не понимаете меня, а себя разве вы понимаете? Вы сказали, что понимаете. Тогда скажите мне, только честно: все ли ваши поступки вам понятны? Есть ли такие, которые вам теперь не нравятся? Нет, не так я сказал. Понимаете ли вы, к чему они, ваши поступки, могут привести?
Мякин прошёлся по палате, вновь приблизился к двери и сказал:
— Я всё-таки постучу.
Тощий, не оборачиваясь, с нотками безнадёжной тоски ответил:
— Делайте как хотите, но за свои поступки отвечайте сами. Меня увольте. Я здесь ни при чём, то есть если меня спросят, то я отвечу: «Я ни при чём».
— Хорошо, хорошо, — согласился Мякин и тихонько постучал, прислушался и ещё раз, но гораздо настойчивее, стукнул по самой середине белой, немного потёртой внизу двери.
Тощий вернулся к своей постели, лёг, демонстративно отвернулся от Мякина к стене и затаился в позе с согнутыми коленками. К удивлению Мякина, через минуту дверь отворилась и на пороге появилась медсестра — женщина средних лет с усталым морщинистым лицом. Бегло взглянув на пациентов, она равнодушно спросила:
— Что вы хотите?
Мякин совсем не ожидал такой быстрой реакции на его стук и вначале несколько растерянно произнёс:
— Нам бы… то есть уже вечер…
— Да, вечер, — перебила его сестра. — Через час отбой.
— Я плохо сплю, — продолжил Мякин. — Мне нужно снотворное.
— Здесь все плохо спят, — ответила сестра и добавила: — Но только в самом начале.
Она полностью проникла в палату и прикрыла за собой дверь.
— Посуду надо вернуть. — Сестра по очереди подошла к тумбочкам и собрала тарелки и кружки. — Опять не ешь? — обратилась она к тощему.
Тот разогнул колени, вытянул ноги и ничего не ответил.
— Скажу доктору. Он знает, как тебя следует кормить. А что же вы не повлияли на него? — обратилась она к Мякину. — Такой худой и не ест!
Мякин как-то неуверенно ответил:
— Он не хочет. Как же я могу, насильно, что ли?
— Вы, я вижу, интеллигентный человек, можете его убедить, что не кушать — так и помереть можно.
— Не дождётесь, не помру, — не оборачиваясь, проворчал тощий.
— Вот видите, — уточнил Мякин. — Как же можно его убедить?
— Завтра будем кормить насильно. Голодающие нам здесь не нужны. — Сестра подвела итог этой дискуссии и направилась к выходу.
Мякин занервничал и произнёс:
— А я? Я совершенно не сплю! Можно мне-то что-нибудь дать на ночь?
Сестра остановилась у двери, посмотрела на растерянного Мякина и почти дружелюбно ответила:
— Я вам попозже что-нибудь принесу.
Она вытащила из кармана какую-то штучку и ткнула ею в планку на двери — дверь со щелчком открылась, и медсестра с тарелками и кружками вышла в коридор.
Мякин подошёл к окну. Очень быстро темнело, во дворе зажглись фонари. В их желтоватом свете чёрные от сырости ветви деревьев напоминали какую-то сюрреалистическую картину. На чёрном фоне подсвеченные ветки с блеском от капелек воды корявыми монстрами тянулись куда-то вверх и сливались с бездонной чернотой осеннего ночного неба.
Мякин глубоко вздохнул и вернулся к своей постели. Он прилёг, не раздеваясь, поверх байкового одеяла и закрыл глаза. В мякинской голове с трудом шевелились разные мысли, и каждый новый их поворот возвращал Мякина к бессоннице, из-за которой он и попал сюда. Когда он заболел так, что не мог появляться в конторе, сослуживцы забеспокоились, часто звонили, справлялись о мякинском здоровье. Сначала Мякин думал, что они искренне обеспокоились: как он там, что с ним? А потом, когда звонки стали совсем редкими, Мякин подумал: «Не обо мне они беспокоятся, а о себе. Пришлют нового начальника — опять им приспосабливаться».