Мякин почувствовал, что, кажется, он готов задремать, ему даже показалось, что снится ему сон, словно спит он с открытыми глазами, а прямо в лицо ему смотрит тощий и шепчет:
— Вы что, спите с открытыми глазами? Маскируетесь? Вы добились своего — предали меня.
— Никого я не предал! — возмутился Мякин. — Перестаньте фантазировать!
— Я-то перестану, а вот вы пропадёте здесь, — проворчал тощий. — Неопытный вы человек.
— Пусть неопытный, но не предатель, — недовольно ответил Мякин. — И прекратите меня учить, я такой же, как вы, пациент и имею право на покой. Больничный покой.
— Больничного покоя не бывает, — ответил тощий. — Это иллюзия — больничный покой. Вот и видно, что вы ничего не понимаете и себя не понимаете.
— Пусть будет так: не понимаю. Ну и что? Многие не понимают себя, даже не хотят понимать — и живут припеваючи.
Мякин встал с постели и прошёлся по палате.
— Вот вы, кажется, творческий человек, должны понимать жизнь, других людей. Вникать, так сказать, в тонкости их души. Должны чувствовать, что человеку не всегда приятно ваше общение. Ему хочется побыть в тишине, без слов разных, без болтовни. А вас так и несёт. Вас не остановить. Вы можете помолчать некоторое время?
Тощий сел на кровати и с минуту молчал. Мякину даже показалось, что до тощего наконец-то дошёл смысл его слов. Но не тут-то было: тощий снова заговорил:
— Молчать? Молчать я не могу, — буркнул он. — Только толку от этого мало. Вы всё равно будете спать.
— А вы не будете? — язвительно заметил Мякин.
— Не буду, — уверенно заявил тощий и добавил: — И вам не дам. Иначе всем будет плохо. Вы уже пытались войти в сговор с персоной. Я это заметил, но я вас спасу.
Мякин почувствовал, что внутри организм его закипает, ему надоела болтовня тощего. На лице Мякина помимо его воли проступила злая улыбочка.
— Он меня спасёт! Он меня спасёт! — засмеялся Мякин. — Ой, держите меня! Он меня спасёт!
Нервный смех Мякина ненадолго смутил тощего — он угрюмо, опустив голову, сидел на кровати и пытался что-то сказать, но у него ничего не получалось. Он часто дышал и даже закашлялся, да так, что кашель превратился в сплошной хрип. Тощему стало трудно дышать, и он, продолжая хрипеть, повалился на кровать. Мякин бросился к нему и, понимая, что ничем помочь тощему не может, кинулся к двери, изо всех сил стал колотить в неё, несколько раз ударил кулаком в пластину, куда только что сестра приложила свою открывалку. Через несколько секунд двери открылись и на пороге появилась уже знакомая Мякину медсестра.
— Вот… — Мякин, уступая ей дорогу, показал в сторону хрипящего тощего.
— Да, сейчас. — Сестра прикрыла за собой дверь и через некоторое время появилась снова со шприцем в руке. Она сделала тощему укол, и через минуту тот успокоился. Он тихо лежал с закрытыми глазами и бормотал что-то несвязное. — Сейчас немного поспит, — сказала сестра и спросила: — Бедолага вас беспокоит?
— Да, немножко, — ответил Мякин.
— Сейчас я вам принесу микстурки, и вы тоже отдохнёте, — сказала она и удалилась.
Мякин подошёл поближе к тощему. Тот тихо посапывал, лицо его разгладилось, и Мякину показалось, что тощий чуточку улыбается во сне.
«Интересно: что ему снится?» — подумал Мякин и прилёг на свою постель. Он пытался вспомнить свой последний сон и никак не мог это сделать; он даже не мог вспомнить хотя бы, что ему снилось. Он помнил санаторные сны, помнил Орбодина, но последний сон ему никак не давался.
В дверях вновь появилась медсестра, поставила на мякинскую тумбочку стопочку с коричневой жидкостью, пожелала ему спокойной ночи и вышла из палаты. Мякин понюхал содержимое стопочки, запах ему понравился, и он залпом выпил содержимое, затем погасил большой свет и тихо улёгся в постель. В клинике наступила тишина, которую в городских условиях отыскать весьма трудно. Мякин лежал не шевелясь и слушал тишину. Здесь, в клинике она была какая-то глухая и недружественная. Сосед перестал сопеть и тоже притих, как будто почувствовал, что Мякину нужен отдых. Редкие звуки всё же проникали в палату. Какая-то птица, жалобно пискнув, расположилась где-то за окном. В коридоре что-то стукнуло, словно некто уронил на кафельный пол то ли тапочку, то ли нетяжёлую сумку. Мякин закрыл глаза и вдруг вспомнил свой последний сон, сон который приснился ему ещё тогда, когда болезненное состояние не полностью охватило его. Это был сон о санатории.