Бухгалтер, отвернувшись к стене, молчал и почти не издавал никаких звуков — вероятно, сонная жуть у него прошла. Мякин вспомнил только что приснившееся ему видение небритого со скрипкой и сообразил, что ему удалось заснуть. Он взглянул на часы — до подъёма осталось всего лишь полчаса.
«Выздоравливаю, — подумал Мякин и удовлетворённо закрыл глаза, ему почему-то захотелось оказаться в детстве, когда он болел и его заставляли пить горячее молоко с мёдом. Он пить эту сладкую, жирную жидкость не хотел — его уговаривали. Говорили, что иначе он не поправится. — Иначе я не поправлюсь», — Мякин мысленно повторил эти слова и почти физически ощутил приторный вкус горячего молока.
— Доброе утро. — В палату вошла медсестра и включила большой свет.
Мякин открыл глаза и сощурился от яркого сияния потолочных светильников.
— Держите градусник, — предложила сестра и, остановившись у пустой койки инструментальщика, строго заявила: — Вчера наш пациент, ваш сосед сбежал из клиники. С сегодняшнего дня главврач ввёл новый режим: никаких хождений по коридорам, и палаты будут закрыты.
— Как это закрыты? — возмутился профессор. — А если мне потребуется проконсультироваться с коллегами?
— А вам-то не всё ли равно? — ответила сестра. — Вы же никогда не выходите.
— Да, до сих пор не выходил, — с достоинством ответил профессор. — А теперь мне крайне необходимо.
— Если крайне необходимо, обращайтесь к лечащему врачу, — ответила медсестра и вышла из палаты.
Мякин и все остальные услышали, как она закрыла дверь на замок. Некоторое время в палате царило оцепенение. Пациенты осваивали своё новое положение. Первым очухался бухгалтер. Он подкрался к двери, осторожно повернул ручку и надавил на дверное полотно.
— Действительно, закрыто, — немного смущённо, словно он в этом виноват, произнёс бухгалтер и на цыпочках вернулся на своё место.
Седой резко встал с постели, быстро подошёл к двери, рванул ручку и плечом надавил на дверь — дверь не поддалась.
— Замуровали, собаки! — зло произнёс седой и добавил: — Несправедливо. Это несправедливо.
— Что несправедливо? Что несправедливо? — засуетился профессор. — Это вопиющее безобразие! Он даже температуру не будет мерить! Мы все будем, а он — нет! Вопиющее безобразие!
Профессор с возмущением сунул градусник под мышку и сел на свою койку.
— Вы, коллеги, понимаете напряжённость момента? Он ушёл на завод — и что же теперь? Что теперь прикажете делать?
— Не трещите, профессор, и без вас проблем хватает! — перебил его седой. — Измеряйте свои градусы.
— Да уж, конечно, не ваши! — буркнул профессор. — Мне ваша температура ни к чему, а если понадобится, я и свидетелей найду. Вот господин Мякин может подтвердить. Вы же можете подтвердить? — профессор обратился к Мякину.
— Могу, — равнодушно согласился Мякин. — Как скажете.
— Вот вы опять за своё! — недовольно продолжил профессор. — Вы опять сказали это с пренебрежением. Мол, говорите, что хотите, — мне наплевать. Вам, господин Мякин, действительно наплевать?
— Мне не наплевать. Я, кажется, уже это говорил, — ответил Мякин.
Профессор не успокаивался.
— Когда говорили? Мы что-то этого от вас не слышали.
— Боже мой, о чём вы? — возмутился бухгалтер. — Факты, факты, господа, говорят о другом. Дверь закрыта, инструментальщик сбежал. Это, знаете ли, полный дисбаланс.
В дверях щёлкнул замок, и в палате вновь появилась медсестра.
— Показывайте, что у кого намерилось? — строго произнесла она.
— Намерилось, — пробурчал профессор. — Сколько намерилось, столько и отдадим. Каждый своё отдаст — чужого у нас нет. Хотя некоторые…
— Хорошо, хорошо, — перебила его сестра. — Давайте ваш термометр.
Профессор достал свой градусник и быстро спрятал его за спину.
— Что за фокусы? — возмутилась сестра. — Вам опять что-то не понравилось?
— Угадайте: в какой руке? — В глазах профессора мелькнули острые хитринки.
— Да не буду я угадывать! Пусть доктор с вами разбирается. — Сестра отвернулась от профессора, собрала термометры у остальных, сделала необходимые отметки и вышла из палаты.
Профессор, растерянно улыбаясь, так и остался стоять с термометром за спиной.