— Насчет связного не скажу, генерал, — проговорил Запорожец, — а вот ты сейчас на волоске от смерти… Понял! Растуды тебя налево!
Клыков недоуменно посмотрел на члена Военного совета, смешно заморгал глазами. Он впервые слышал, как матерится армейский комиссар, хотя знаком был с Запорожцем давно.
— На чем ты сидишь, Клыков? — закричал вдруг Запорожец, не в силах больше сдерживаться. — Я тебя спрашиваю?..
— На табуретке, — попытался улыбнуться все еще ничего не понимающий генерал-лейтенант.
— Сам ты табуретка, Николай Кузьмич, прости меня на резком слове… Иди сюда, будущий покойник!
Он подхватил командарма под руку, подвел к входу, где стоял часовой, и ткнул пальцем в тонкую проволоку, уходящую в сторону.
— Вот она, твоя смерть, командарм… Задень ее — и только пыль останется от генерала Клыкова. Да и от меня тоже… Вызывай «саперов! Мне на тот свет рано, да и ты, Клыков, не торопись.
Прибыли саперы. Они установили, что землянка, в которой командарм так поспешно оборудовал наблюдательный пункт, действительно заминирована. Сто килограммов взрывчатки заложили сюда враги. А проволока, обнаруженная глазастым комиссаром, тянулась к капсюлю натяжного действия.
— Должник я твой, Александр Иванович…
— Должник, — ворчал Запорожец. — Ладно, после войны рассчитаемся. А вот если б жахнуло тут тебя, я бы в карточку твою учетную строгача вписал. Посмертно…
От командира 111-й дивизии прибыл связной и доложил, что деревня Мостки освобождена, подразделения очищают от противника лес западнее Спасской Полисти.
— А сама Полнеть? — спросил армейский комиссар. — Когда возьмешь ее, Клыков?
— Там Антюфеев, — сказал командарм, — решительный и смелый командир. И если его дивизия остановилась, значит, там черт знает что у немцев. Хочу сам пробраться туда.
— Нет уж, сиди здесь, — остановил его Запорожец, — не то скоро ты и роты поведешь в атаку… Гости к тебе будут, Николай Кузьмич. И Спасскую Полнеть ты к их приезду постарайся взять.
Едва Запорожец уехал, обстановка резко усложнилась. С двух сторон, от Подберезья с юга и от Спасской Полисти с севера, немцы крупными силами пошли в контратаку. Их поддерживал сильный артиллерийский и минометный огонь.
«Хотят взять нас в клещи, — подумал командующий 2-й ударной. — А мы едва-едва зацепились… Может быть, Галанин поможет?»
— Свяжитесь со штабом Пятьдесят девятой армии, — приказал Клыков связисту. — Пусть усилят атаки правее Спасской Полисти.
«Если у Галанина обозначится успех, — размышлял Николай Кузьмич, — немцы бросятся туда и ослабят нажим на нас».
— Кончились снаряды, — доложил начальник артиллерии.
— Не подвезли, значит… Ах вы, стервецы несчастные! Разрешаю израсходовать неприкосновенный запас!
— Но ведь… — начал было артиллерист.
— Разрешаю! — закричал Клыков, и тот исчез.
Вскоре командарму доложили, что немцы в поддержку пехоте двинули танки.
«Только их еще не хватало, — горько усмехнулся про себя Клыков. — Чем их остановишь? Штыками?»
— Товарищ генерал-лейтенант, — обратился к нему начальник штаба, — мы оставили Коломно. Немцы наседают. Подразделения откатываются к берегу реки. Под угрозой деревня Костылево.
— Где снаряды? — закричал Клыков. — Начальника охраны ко мне! И вы все — за мной!
Командарм выскочил из землянки, увлекая за собой группу штабистов. На ходу отдавал приказания.
— Из второго эшелона выдвинуть через Костылево Двадцать вторую стрелковую бригаду! Всю охрану НП в бой! Командирам Триста шестьдесят шестой и Сто девяносто первой дивизий бросить навстречу противнику, который наступает от Подберезья на Любино Поле, все резервы! Приказываю: все резервы, до последнего человека!
— Подвезли снаряды, товарищ командующий, — доложил появившийся начальник артиллерии.
— Чего вы ждете? — резко спросил Клыков. — Немедленно открывайте огонь! Снарядов не жалеть! Где обещанные «катюши»?
Никто командарму не ответил. Он замолчал и смотрел, как недалеко от наблюдательного пункта развертывалась стрелковая бригада, цепи ее стали быстро продвигаться вперед. Немцы тоже приближались. Еще несколько минут, и бригада в шестистах метрах от клыковского НП завязала огневой бой с противником.