На этот раз людей в магазине было много. Все они были с тележками, полными продуктов. Люди словно запасались на несколько месяцев: консервы, хлеб, крупы, бутилированная вода, алкоголь… И обязательно в каждой тележке лежал минимум один пакет мяса без маркировки и цены. Это было мясо из того холодильника с «Мясом для прилива». По дороге я понял, что мне нужно купить кофе и, направляясь за ним, ради интереса заглянул в тот самый холодильник. Он был почти пуст, но ни ценников, ни маркировок так и не появилось. Весь мой путь к стеллажу с кофе и до кассы меня сопровождали взгляды и шепотки местных жителей. А когда я стоял в очереди, то увидел, что у нескольких мужчин на поясах охотничьи ножи, а у одной женщины в сумочке виднелась словно бы рукоять травматического пистолета. Но самое странное было в том, что местные оплачивали все покупки, кроме тех самых пакетов мяса без маркировки. Покупатели спокойно проносили корзины с мясом мимо кассы, а сотрудники магазина вели себя так, будто это абсолютно нормально. Вообще в воздухе висело какое-то странное напряжение, которое, казалось, нарастает с каждой секундой.
За кассой сидела та же женщина, что и днем, и когда передо мной оставалась пара человек, я было хотел спросить, что это за мясо и почему люди его не оплачивают. Но потом представил, как все, кто в магазине, вдруг замолчат и повиснет мёртвая тишина. Мужчины потянут свои ножи из ножен, а женщина, что уже складывает покупки в пакет у выхода, выхватит пистолет и направит его на меня. Кассирша вскочит со своего стула и, ткнув в меня пальцем, завизжит: «Он узнал! Он обо всём догадался!» И все они набросятся на меня, а позже я окажусь в одном из этих странных пакетов без цены и маркировки, который будет лежать у кого-то в корзине. Брр… Что-то у меня воображение разыгралось. Это так на меня новое место влияет или я просто устал? Надо бы направить подобные мысли в работу, из этого может выйти неплохой роман. «Молодой писатель приезжает отдохнуть в захолустный городок у моря, а его жители оказываются каннибалами». Я невольно улыбнулся.
Погруженный в подобные мысли, я и не заметил, как подошла моя очередь. Кассирша уже держала в руках банку «Нескафе».
— И еще 3 пачки Golden lion , пожалуйста, - сказал я, потянувшись за бумажником.
Кассирша достала три белых пачки сигарет с оттесненной на них золотой мордой льва из уже изрядно опустевшей полки. Оно и неудивительно, ведь люди до меня покупали сигареты целыми блоками. Расплатившись, я вышел из магазина и закурил. Как вдруг услышал знакомый голос, больше похожий на шепот. Это был Владимир Владимирович. Он оживленно с кем-то спорил на краю парковки, пытаясь быть как можно тише.
—Ты знаешь, что оно его не спасет, нам же лучше, если есть живая добыча, — говорил незнакомец.
— Да, но с оружием Охота продлится дольше, ты и сам это понимаешь, — отвечал Владимир Владимирович.
Я огляделся и увидел белый внедорожник, рядом с которым стоял и сам Владимир Владимирович. Он курил в кампании коренастого лысого мужика в охотничьем комбинезоне. Заметив меня, оба резко замолчали, а я, помахав им рукой с зажатой в ней сигаретой, зашагал к своему форду.
Выехав со стоянки, я прикурил вторую сигарету от окурка первой и выбросил его в окно. Уже стемнело, а за окнами начал моросить мелкий дождь. Свет фар прорезал слабую пелену влаги. Я все никак не мог забыть случайно подслушанный разговор. Что значит «живая добыча» и «охота»? Что за бред? Хотя… Всему должно быть логическое объяснение. Мужики просто охотники, обсуждали что-то свое, а замолчать могли даже от удивления или просто так. С чего бы вообще людям запрещалось молчать? Что-то я совсем уж себя накрутил, надо бы всё это на бумагу выплеснуть, а то этакая хрень в голову лезет. Я затянулся в последний раз и выбросил окурок в окно, холодный ветер и мелкий дождь освежали и придавали мыслям ясность. Надо хорошо отдохнуть и выспаться, решил я и повернул к морю.
Остаток вечера я работал, пил пиво и курил. А когда глаза уже слипались, а голова не варила, закрыл ноутбук и, потянувшись, посмотрел в окно. Дождь только усилился, и к тому же поднялся ветер. Море было неспокойным, матовая гладь, которая раньше лишь слегка подергивалась рябью слабых волн, сейчас превратилась в вечно движущуюся бугристую поверхность. Зрелище завораживало, но одновременно и пугало. Наконец я оторвал взгляд от взволнованной стихии и, собрав со стола мусор, отнес его вниз. Проверил, все ли окна и двери заперты, и поднялся наверх. Душ окончательно меня расслабил и, пребывая в состоянии приятной усталости, которая во многом была вызвана несколькими бутылками пива, я завалился спать.