А москаль мне, нитку, говорить, найдуть, посодють за вредительство члена, в смысле уклонения. Ну, я ему здоровой и заехал в дышло… Вот, теперь на Дымова одна надежда… Поможешь, Серёг?
Дымов вытащил термометр. Взглянул на него и покачал головой.
– Тридцать семь и два. Слабенько боремся.
Он повернулся к Артуру.
– Вот так вот, мой друг. Солдаты гибнут не от ран. Солдаты гибнут из-за плохого питания.
Он принялся ощупывать опухоль.
– …Здесь у нас на незатронутые структуры флегмонка наползает… Нет ни свищей, ни абсцессов. Странно… Хотя, конечно, четвёртый день… Токсико-резорбтивная лихорадка…
Дымов вгляделся в покрытое каплями пота лицо. Дотронулся до трясущейся здоровой руки.
– …Отсутствует. Хотя гнойный процесс тяжёлый, с высокой резорбцией… Перестань трястись… Встань и стяни штаны… Стяни штаны, говорю…
– Ты это чего?! Чего это ты?!
– Давай, дружок, мне тебя осмотреть надо. Таак. А теперь трусы.
– Ну уж нет! Это уж…
Дымов рывком стянул с солдата трусы.
– Так, теперь подбери-ка своё хозяйство… Признаков сепсиса нет. Желёзки… слегка припухшие… Чёрт! Артур, посмотри на эту руку и скажи мне, почему так слаба реакция организма. Мне, что же, опять министру обороны писать?! Знаешь, что мне в прошлый раз ответили? Да ничего не ответили. Комар к себе вызвал, сказал, что солдатский рацион соответствует ГОСТу и был кропотливо составлен на основании статистических данных и научных работ ответственных работников системы здравоохранения. Прямо так и сказал, представляешь? Работ работников системы… Тьфу! Да они моему письму даже за пределы части выйти не дали… Как же! Все офицеры по четвергам у склада отираются. Кроме, пожалуй, Сармаша и Оскомы… Да ладно, чего уж говорить. Давай, Артур, мой руки – и за дело.
– Поди, больно будеть, – пропел Бакотов. Бледные губы его тряслись.
– Нет, больно не будет, – Дымов достал из шкафа новенький автоклав.
Артур подошёл к маленькому, прилепившемуся к стене умывальничку. Тщательно вымыл руки. Обработал их голубоватой жидкостью из стоящего тут же флакончика.
– Халат в платяном шкафу возьми, – сказал Дымов и принялся выкладывать на стол инструменты.
Артур надел халат. Подошёл к столу и натянул резиновые перчатки.
– Вон ту ванночку возьми, – Дымов вытянул руку с затянутыми в резину пальцами. – Нет, лучше то ведро.
И взял со стола скальпель.
Держа на весу ведро, Артур смотрел, как Дымов обколол распухшую руку новокаином, как выбрил мягкие светлые волосы от кисти до сгиба локтя, как вжал лезвие скальпеля в натянувшуюся кожу. Потом его стошнило и он отвернулся. Повернулся, лишь когда Дымов крикнул:
– Держи ровнее ведро, на пол льётся.
И тут же снова отвернулся.
Минут через десять Бакотов жалобно произнёс:
– Таперича шибко больно.
– Ничего, – успокоил его Дымов. – Осталось совсем чуть-чуть. Артур, убери ведро. Оставь его у входа и принеси ванночку.
Стараясь не разглядывать содержимое, Артур поставил ведро у двери. Взял с полки ванночку и, лишь опуская её на стол, впервые посмел окинуть его поверхность взглядом.
Он увидел грязные тампоны и тряпки на побуревшей от нечистой крови простыне, тёмное месиво между двумя лоскутами чудовищно растянутой кожи и еле успел добежать до раковины.
– Усечь кожу я тебе сам не смогу, – сказал тем временем Дымов. – Я тебе её пока так задренирую…
Бакотов застонал.
– Сейчас, потерпи дружок, тут у тебя ещё некротические ткани остались… Чёрт, химопсина бы. У меня здесь никаких ферментов, один фурацилин и антибиотики. Артур, возьми в шкафу фурацилин с перекисью. И достань пенициллин с ампициллином. Придётся вводить и стафило- и стрептофаги. Я здесь даже раневую микрофлору высеять не смогу… Сейчас, дружок, сейчас. Артур, поменяй перчатки и приготовь марлевый дренаж. Хорошо… Нет, этого мало. И посмотри, сколько осталось стерильной марли. Дренаж надо будет менять четыре раза в сутки.
Артур застыл у раскрытой двери шкафа. Сказал, не поворачиваясь:
– Это невозможно.
– Что не возможно, – рассеянно, спросил Дымов.
– Тебе что, никто ничего не сказал?
– А что мне должны были сказать?
– Мы с тобой завтра на семнадцатый пост заступаем.
Артур подошёл к столу с запечатанной пачкой марли. Положил. Стянул старые перчатки и принялся натягивать новые.
– С каких это пор пожарники караулы мочат?
– Полбатальона в госпитале с отравлением лежит.
– Таак, – протянул Дымов. – Интересно, почему я всё узнаю в последнюю очередь?