— Вот ты, молодой человек, если бы сейчас сказали, что для спасения твоей родной планеты тебе необходимо принять участие в очень опасном эксперименте, возможно даже, смертельно опасном, ты бы согласился?!
— Конечно!.. — немедленно ответил Игорь.
Выражение лица старика не изменилось, и только огромные глаза, чуть прикрытые густыми бровями, слегка затуманились.
— Да, так было всегда... — будто бы про себя проговорил он, — лучшие всегда уходили первыми!..
Он снова посмотрел на Игоря и продолжил свой рассказ:
— Тогда ты понимаешь, что в добровольцах у нас недостатка не было... мы все тогда очень торопились, потому что не знали, сколько времени нам отпустит наш неведомый, но страшный враг. Именно поэтому мы отказались от нормального экспериментального процесса, а сразу привезли сюда тридцать тысяч человек.
В град-комплексах исследовательских центров разместились около двадцати восьми тысяч, а остальные, самые отважные... или самые безрассудные поселились прямо под чудной кроной местной растительности. Вот на них и обрушился первый удар...
Орлов оказался прав, геофизические параметры планеты в самом деле очень быстро расшатывали человеческий генотип, но оказалось, что эти параметры в разных частях планеты слишком различны. Настолько различны, что в одном месте люди практически не изменялись и жили вполне комфортно, причем их организм довольно быстро вырабатывал необходимые качества, для того чтобы выдерживать и перекат, и жесткое комбинированное излучение, а в другом месте, не слишком-то и удаленном от первого, люди очень быстро вымирали, перед этим... изменившись до полной неузнаваемости... буквально перестав быть людьми!
Большинство наших переселенцев были биологами и медиками, но разобраться в том, что с ними происходило, они, конечно, не могли. Мы с Орловым и приглашенные им специалисты-генетики мотались по всей планете, пытаясь свести происходящие с людьми изменения хоть к какой-то системе, но нам это удавалось с огромным трудом. А кроме того, нам приходилось наблюдать и за своим собственным состоянием, за изменениями своего организма, а эти изменения были порой весьма неожиданными, болезненными и, как правило, совершенно необъяснимыми. Лаборатории исследовательских центров нам не слишком помогали, потому что позволяли всего лишь констатировать изменения, происшедшие в генной структуре, определить перестройку хромосомных наборов, да и это мы делали с опозданием — едва разобравшись с одним изменением, мы уже имели сообщения о нескольких совершенно других.
Отто Капп глубоко вздохнул и, немного помолчав, продолжил:
— Первые двадцать лет нашего пребывания на Гвендлане были сплошным адом. За это время мы... потеряли около двенадцати тысяч человек, в половине выживших произошли такие изменения, что их уже вряд ли можно было назвать людьми, хотя и все остальные ушли довольно далеко от нормального человеческого облика, человеческого... существа. Чтобы ты понял, насколько все это было... страшно, я расскажу тебе, как умирал мой друг Женя Орлов...
Произошло это через шесть стандартных лет и два месяца после нашей высадки на Гвендлане. Я находился в град-комплексе «F», когда мне сообщили, что меня срочно вызывает к себе Орлов. Бросив все дела, я помчался к нему в исследовательский центр «D». Прибыв, я сразу же направился в биологический исследовательский корпус, поскольку именно там у Орлова была, можно сказать, штаб-квартира. У входа в корпус меня встретила Галочка Свиридова, ближайший помощник Жени, и по ее виду я сразу понял, что случилось что-то очень нехорошее. Хотя, как оказалось, она еще сама толком ничего не знала, просто уже пятый день Орлов не выходил к своим сотрудникам. Галя проводила меня в маленькую лабораторию, которую Женя обычно занимал один и куда редко кто допускался. Постучав в дверь, она дождалась странного, совсем не похожего на орловский голос рыка с той стороны и испуганно кивнула мне: «Входите!..» — а сама немедленно повернулась и ушла.
Я толкнул дверь, и та оказалась незапертой. Я вошел.
В лаборатории никого не было. Два больших стола, обычно безукоризненно чистых, были заставлены какими-то приборами и полуразобранными биохимическими установками. И на столах, и на полу в полном беспорядке валялись исписанные и скомканные листы бумаги.
Не успел я оглядеться, как из-за двери, ведущей в дальнюю комнату, служившую для отдыха, раздался сильно изменившийся, хриплый с присвистом голос Жени:
— Закрой дверь и иди сюда... Только не пугайся, со мной... неприятность...
Я аккуратно запер входную дверь и быстро прошел в комнату отдыха.
Посреди небольшой комнаты лежала целая груда одеял, под которыми что-то шевелилось. Едва я шагнул к этой груде, как из-под нее высунулась длинная, странно тонкая бледная рука и, ухватив за край верхнее одеяло, откинула его. На меня глянули хорошо мне знакомые спокойные серо-голубые глаза Орлова, но вот лицо, на котором они сверкали, было совершенно иное... Вернее, лица... привычного человеческого лица не было!
Вместо иронично улыбающейся физиономии Орлова я увидел странную неподвижную серовато-бурую маску, вырезанную, казалось, из какого-то экзотического дерева. Высокий, густо изрезанный глубокими морщинами лоб плавно переходил в совершенно голый череп, на котором вместо Женькиных густых белокурых волос красовался некий костистый гребень высотой около пяти сантиметров, из-под крутых надбровных дуг выглядывали глаза, лишенные век, но зато снабженные мутноватой пленкой, каждые несколько секунд опускавшейся на глазные яблоки. Носа не было, так же как и щек, вместо них от лба до заострившегося подбородка проходил точно такой же гребень, как на голове. Рот еще оставался, однако челюсти были деформированы так, что походили на челюсти щуки, а губы истончились практически до полного исчезновения.
Этот странный, страшный рот неожиданно приоткрылся, показав полное отсутствие зубов, вместо которых появились две костяные пластины, и я снова услышал исковерканную, затрудненную речь: