– Тогда я уйду к Советам, – обиделся Керенский, – буду их вождём.
– Думаю, что Ленин будет принципиально против, – сказал Кокошкин. – Нет, всё-таки вы хотите стать Александром IV, товарищ Керенский. Или лучше – господин Керенский?
– Ах, оставьте, – отмахнулся министр-председатель и вышел из зала, хлопнув дверью, но тут же вошёл опять.
– И всё-таки, я настаиваю исключительных полномочий для себя и право формировать кабинет министров по своему усмотрению.
После этих слов наступило гробовое молчание.
– В таком случаи, – сказал Кокошкин, – я не считаю себя возможным оставаться в правительстве и прошу принять мою отставку.
– И мою! И мою! – загалдели министры.
– Хорошо! – твёрдо сказал Керенский. – Я принимаю ваши отставки, но прошу оставаться на своих местах и работать вплоть до моих особых распоряжений.
– Нет, – сказал Кокошкин, – уходить, так уходить. Я ухожу. Кто со мной?
Его поддержал однопартиец, министр путей сообщения Юренев.
Первая искра бунта.
Остальные согласились работать дальше. Впрочем, Кокошкин и Юренев тоже вскоре вернутся к совместной работе в правительстве.
Керенский вернулся к себе под утро, продиктовал телеграмму Корнилову и потом долго пел любимые арии из опер. Его апатия испарилась, он опять стал тем Керенским, каким был полгода назад в дни революции. И то, что опереться ему по-прежнему не на кого, он как-то не учёл.
10
Рано утром на следующий день, 27 августа, в Ставку из Петрограда пришла телеграмма:
«Генералу Л.Г. Корнилову сдать должность Верховного главнокомандующего и немедленно прибыть в Петроград. Обязанности Верховного главнокомандующего временно возлагаются на генерала А.С. Лукомского».
Телеграмма была без номера и подписана весьма скромно: «Керенский».
– Ничего не понимаю, – удивился Корнилов. – Как вы думаете, что бы это значило, Александр Сергеевич?
Лукомский повертел в руках телеграмму и сказал:
– Верховный главнокомандующий не подчиняется ни военному министерству, ни, тем более, какому-то Керенскому, а только правительству. Я же лично не считаю возможным брать на себя обязанности Главнокомандующего.
– Да, обстановка такова, что я должен оставаться на своем посту до конца. Я должен добиться, чтобы Временное правительство провело в жизнь мои требования. Пошлите сейчас же телеграмму Крымову, чтобы он ускорил сосредоточение своих войск к Петрограду.
Были вызваны Завойко, Аладьин и Филоненко. Филоненко прочитал ещё и распечатку переговоров.
– С кем вы разговаривали, Лавр Георгиевич, и о чём?
– Что тут не понятного? С Керенским и Львовым. О приезде его и Савинкова сюда.
– Вы уверенны?
– Да.
– Савинков об этом знает?
– Наверное, знает.
Савинков ничего не знал.
– Телеграмма какая-то странная, – засомневался Аладьин.
– Главнокомандующий может быть смещён только постановлением правительства, – заметил Завойко.
– Быть может, уже нет никакого правительства, – сказал Аладьин.
– Как нет? – удивился Филоненко.
– А так! Керенский стал единоличным правителем.
– Так, – засуетился Филоненко, – я должен немедленно ехать в Петроград.
– Зачем? – не понял Аладьин. – Если вы понимаете, что произошло, то вы как честный человек должны обо всем телеграфировать Временному правительству и остаться при генерале Корнилове.
– Нет, я должен, – упёрся Филоненко, – лично доложить Савинкову.
– Бежите с корабля? – поинтересовался Завойко.
– При чём здесь это? – обиделся Филоненко. – Я останусь только в том случаи, если меня арестуют.
– Я вам, Максимилиан Максимилианович, – сказал Корнилов, – запрещаю куда-либо ехать.
– Тогда я считаю себя арестованным. Буду сидеть здесь в вашем кабинете и с места не сдвинусь!
– Сидите, – разрешил Корнилов, – вы мне не помешаете.
– Так что будем делать, Лавр Георгиевич? – спросил Завойко.
– Ждать, – ответил Корнилов. – Телеграмма это или ошибка, что-то перепутали, или телеграф захвачен большевиками.
– Тогда тем более Крымов должен идти на Петроград, – сказал Завойко.
– Так он и идёт, – сказал Аладьин. – А что если, Лавр Георгиевич, это действительно Керенский? Почему бы вам с ним не связаться?
– Тогда получается, что он меня просто вышвырнул, как щенка белогубого! – вскипел Корнилов. – Меня боевого генерала! Кто я и кто он! Нет, ждём. Хотя, впрочем, пусть Александр Сергеевич напишет телеграмму Керенскому. Посмотрим, что ответят. Василий Степанович, – обратился он к Завойко, – помогите ему.