В общем, когда ее наконец обнаружили и отловили, разговор с Таировым насчет Рябинкиной сестры был давно и прочно забыт.
<p>
</p>
<p>
Часть II</p>
<p>
ТЯЖЕЛЫЕ ВРЕМЕНА</p>
<p>
</p>
<p>
</p>
<p>
Возвращение Эльмара</p>
Таиров был и прав и неправ, когда уверял жителей планеты, будто "болезнь могучих" им не угрожает. Действительно, уничтожать все население в намерения мятежников не входило. Они собирались сделать нечто худшее: поставить весь народ перед собой на колени, подчинить своей воле. Могучие могли им в этом помешать - могучих они убрали.
Хотя Таиров этого, конечно, не знал, внутренний голос ему подсказал, что если он объявит прямо о массовом убийстве своих единокровников, на планете поселится страх. Допустить этого, как бывший глава правительства, он никак не мог. Ведь всю свою предыдущую деятельность он стремился сохранять на Новой Земле мир и спокойствие!
"Не допускай паники, - учила его Феоктиста Михайловна, - Запуганный народ не способен мыслить здраво".
Таиров много раз имел случай убедиться в ее мудрости. Меньше всего ему хотелось управлять перепуганным стадом, тем более теперь, когда он остался один.
Но был некто на Новой Земле, кто рассуждал по-иному. Более того, именно страх избрал он лозунгом на своем знамени. И, несмотря на все усилия нового правительства, страх цепкими метастазами расползался по планете, охватывая все больше и больше людей. Кроме того, люди почему-то стали недоверчивы, злы. Ссоры между соседями стали обыденным явлением.
Если бы причиной была неверная тактика Беляева как политика, то перемены происходили бы везде и сразу, одновременно. Но зло распространялось по планете как бы из нескольких центров, и одним из таких центров оказался Солнечный.
Однако не только в Солнечном местные газеты обвиняли правительство во всех смертных грехах. В других местах также появились публикации, которые словно соревновались, кто обольет его более смачной грязью. Особенно много выпадов было против могучих.
Таирова даже удивляло это: организаторы клеветнической кампании не могли не знать, что могучих на планете практически нет уже несколько месяцев. Какой же смысл был придумывать всякие насмешки, рисовать подлые карикатуры? Затем он понял, смысл был тот же: пугать, пугать, пугать. Могучих стремились выставить низкими, невысокого умственного уровня тупыми буками, не способными ни на что доброе.
Несколько романов-триллеров, пущенных в продажу одновременно, раскрыли ему глаза. В каждом из триллеров благородный герой вступал в схватку с преследующими его монстрами, и неизменно оказывалось, что монстров науськивал на него враг-могучий.
После этого "ужастики" начали выпекаться сериями, подобно блинам у опытной хозяйки. В большинстве своем это были небольшие рассказы; вампиры, змеи, роботы - кто угодно мог действовать в них. Иногда героев загрызали, иногда они выходили победителями, но везде неизменно могучие выставлялись виновниками, вольными или невольными, несчастий, обрушивавшихся на положительных персонажей.
Всячески выпячивалось высокомерие могучих, им приписывались презрительное отношение к простым людям и стремление подчинить их, превратив в рабов. Естественно, нигде даже не дискутировалось, для чего, собственно, могучим нужны рабы. Вопрос "Зачем могучим возиться с плохо управляемыми монстрами?" тоже не волновал новомодных авторов.
"Мы пишем для читателей", - говорили одни.
"Посмотрите, как наши произведения раскупаются", - вторили им другие.
"Это же только фантастика", - оправдывались третьи.
Действительно, триллеры исчезали с прилавков моментально: людям словно нравилось пугаться. Зеленая эпидемия большей части планеты не коснулась, но зато разбудила интерес ко всевозможным страшилкам. Запретить подобную литературу у правительства не было оснований. Мало того, члены Совета тоже были людьми, и им тоже нравилось, хотя бы только на бумаге, унижение тех, приговор которых еще совсем недавно подлежал безоговорочному исполнению.
Втайне многие злорадствовали. В эпидемию поверили и думали, что могучие временно потеряли интерес к жизни остальных людей. Ждали, конечно, что они вот-вот вмешаются, и мутный поток злопыхательства в их адрес будет остановлен. Писатели ощущали себя детьми, оставленными без присмотра: скоро придут взрослые, наведут порядок, а сейчас почему бы не пошалить? И они не стеснялись в выражениях.
Поскольку могучие промолчали, интерес к их оплевыванию постепенно иссяк. Тогда на прилавки хлынул еще один поток, на этот раз порнографической литературы. Все вдруг заговорили о сексуальной революции; скромность и стыдливость объявлялись пережитками прошлого. Всюду замелькали изображения красоток в разных позах.
Различного рода извращенцы (правда, почему-то выяснить, кто скрывается под тем или другим псевдонимом каждый раз оказывалось невозможным) делились своим опытом по извлечению удовольствия оттуда, откуда нормальному человеку и представить себе было невозможно. "В интимной жизни дозволено все!" - пелось рефреном в каждой газетенке, в каждом журнале.