Одно было плохо: жить как прежде в своей личной скорлупе Мартин не мог, как ни старался. Уши его невольно ловили новости, звучащие в эфире, а глаза то же самое искали в газетах. И все происходящее кирпичик к кирпичику укладывалось в его сознании, образуя весьма нездоровую картину.
Раньше он ни за что бы не обратил внимания на то, что в общих столовых практически никто больше не питался. Какая ему была разница? Ну пусть распределяют через магазины - их дело, в городе все равно несытно. Газетные призывы заменить карточки свободной торговлей он тоже заметил.
И, разумеется, не показался ему случайным мутный поток порнографической макулатуры. Мартин все чаще хмурился и раздражался.
- Чего ты взъелся на несчастных авторов? - удивилась как-то Ниночка. - Не все ли тебе равно, что они пишут?
- Я врач, и меня не может не тревожить влияние, какое оказывают подобные писания на молодежь.
- И какое?
- Очень вредное.
- Ну уж! - подала голос Марие.
Она как раз была в гостях у брата. Точнее, у его жены - Ниночка и Марие были не разлей вода.
- Любовь и секс - разные вещи, а подобные издания формируют у подростков иллюзию, что это одно и то же.
- Ты преувеличиваешь, - фыркнула Марие. - Станут взрослыми - разберутся сами, где правда, а где выдумка.
- Все гораздо сложнее, чем ты думаешь. Беспорядочные сексуальные отношения в раннем возрасте ведут к утрате интереса к представителям противоположного пола. Девушки начинают воспринимать мужчин только как самцов, юноши женщин - как самок. А где нет интереса к личности, там не может быть любви.
- Ты хочешь сказать, что заниматься сексом без любви вредно? - засмеялась Марие.
- Да нет же! Занимайся, если есть потребность. Нельзя верить, что удовлетворение этой потребности и есть то, о чем поются песни и слагаются стихи. А порнография и есть такая ложь!
- Ну я и устал сегодня! - сказал Вольд, заходя в гостиную. - Уф, насилу добрался!
Он вошел без стука, по праву своего в семье Мартина. Марие кинула ему пуфик с дивана, и он с наслаждением устроился у ее ног.
- Ты как меня любишь: всю или по частям? - спросила она его лукаво.
- То есть как? - не понял Вольд.
- Мы говорили о порнографии, - объяснила Ниночка. - Хорошо это или плохо?
- А черт его знает! По-моему, оно никому не мешает. И вообще, приятно посмотреть на красивые ножки. Ну и на все остальное, конечно.
- Ах ты, безобразник, - шутливо оттолкнула его Марие. - Вот, оказывается, что ты во мне видишь!
- А ты хотела бы, чтобы я это в тебе не замечал? - хохотнул Вольд, обнимая супругу
- Ну уж нет, - засмеялась Ниночка, - этого бы она не хотела!
Марие кокетливо стрельнула глазками, изображая оскорбленную невинность. Но в этот момент заплакала ее малышка, и она взяла дитя на руки. Плач гостя разбудил и ребенка хозяев - Ниночке тоже пришлось взять своего. Глядя, как женщины возятся с детьми, Мартин сказал:
- А ты хотел бы, чтобы мать твоего ребенка выставляли на обозрение в разных позах?
И он сунул Вольду в руки соответствующее издание.
- За кого ты меня принимаешь? - с обитой в голосе сказал Вольд. - Я что? ... - и он произнес непечатное слово.
- Не злись, - сказала Марие. - Мартин ничего плохого в виду не имел.
- Не имел? - глаза Вольда угрожающе сверкнули. - А на что же, по-твоему, он намекал?
- Ой, не надо, не надо, - защебетала Ниночка. - Ссорьтесь, но не при детях. Видишь ли, Вольд, ты не слышал начала разговора. Мартин всего лишь хотел доказать Марие, что если мужчина любит женщину, он не захочет, чтобы все воспринимали ее как ходячий набор половых органов.
- О, - вспыхнула Марие, целуя дочурку. - Мартин любит любую мысль доводить до абсурда.
- Все это слишком мудрено для меня, - признался Вольд. - Я никогда не задумывался над подобными штучками.
Они ушли, а Мартин еще долго, по выражению Ниночки, "терроризировал ее философией". Собственно говоря, она была не согласна, что порнография - это оскорбление для женщины. Дело было в том, что скромница Ниночка в глубине души хотела быть бойкой и развязной. Свою стеснительность она считала чуть ли не пороком и немного завидовала девицам, которые могли вот так смело и бесстыдно демонстрировать свою красоту для удовольствия публики.
Ну а если Мартин не смог убедить в своей правоте собственную жену, как он мог рассчитывать на понимание остальных? Младшие коллеги воспринимали его попытки просто как брюзжание. Никакой опасности в порнографии никто видеть не хотел!
Так прошла зима. Много чего еще писали газеты, и много всяких перемен сулили они. Самой бурной и, по мнению Мартина, самой многозначительной, была кампания по борьбе с уравниловкой. Это были вполне серьезные публикации, некоторые даже с научной терминологией. Однако все они били в одну точку: разрушить у обывателя (т. е. у обычного, нормального человека) уверенность в правильности общественных взаимоотношений, сложившихся на планете.