В девять - то, что если очень будет стараться, сам станет волшебником.
В десять - приступил к первым тренировкам.
Через пять лет он понял, наконец, что могущество, к которому он так стремился - его природный дар, которому нельзя научиться, но который можно запросто отнять. Ему, как и другим подросткам, вручили Ум постоянного пользования и объявили, что девять правил на стене зала торжеств - это девять заповедей, после нарушения которых ему придется проститься со своим даром навсегда.
Вот тогда, помнится, Мартин и натерпелся страху. Не из-за того, что может нарушить правила и потеряет Дар. Выполнение этого нехитрого морального кодекса, в разумных пределах, конечно, давно стало нормой его жизни на Катрене. Но он внезапно осознал: любой из его сверстников, не говоря уже о ребятах постарше, способен на то же, что и он, Мартин Фот.
В любой момент любой из них мог его убить, не прикоснувшись даже пальцем, навредить, причинить боль - и все совершенно безнаказанно, ведь узнать виновника практически невозможно! Да и узнавать - что толку? В девяти правилах ничего про это не сказано. Получается - вредите друг другу сколько угодно?
Это было настоящим потрясением. Мартин стал очень вежлив и осторожен в поступках. Он начал внимательно вглядываться в лица окружающих: не обидел ли кого, не затаил ли кто против него дурное. Именно тогда он неожиданно подружился с Эльмаром. Эльмар был на два года его моложе и Ума еще не получил. Мартин чувствовал себя при нем свободно.
- Брось ты, - беспечно сказал он Мартину. - Что ты бродишь, как потерянный? Кому ты здесь не доверяешь? Ты прожил на Катрене десять лет, кто чего тебе плохого сделал?
- До сих пор обходилось, - вынужден был согласиться Мартин.
- Ну и дальше обойдется. Загляни внутрь себя: ты способен на подлость?
Мартин заглянул.
- Нет, - сказал он, подумав.
- А сделать то, чего ты боишься - это очень подло. Ты знаешь наших - есть среди них подлец?
- Я не знаю такого.
- А значит, и бояться некого. Все можно решить честной борьбой, понимаешь?
Мартин вспомнил свою сестренку, с которой ему приходилось общаться на каникулах: та не подходила под Эльмарово определение честности и подлости. Но, понаблюдав за сверстниками на Катрене, он успокоился: похоже, с их стороны неприятные неожиданности ему не грозили.
Мало того, он вдруг с удивлением постиг: каждый из его товарищей боится того же, чего и он. Иначе с чего вдруг все его приятели стали такими вежливыми? Даже ссориться между собой они стали иначе.
Разве можно было, например, раньше заставить кого-то перед кем-то извиниться? Никогда в жизни! А угрозы, а оскорбления - слов никто не выбирал. Теперь же и слова подбирают, и угрозы попрекратились. И извиняться, в случае чего, сами идут. Да как осторожно, стараясь не задевать достоинство друг друга, высказывают свое мнение! И, главное, никто их этому не учил - откуда что взялось!
А еще через пять лет - прости-прощай Катрена. К тому времени Мартин полюбил остров больше, чем родной дом. Он уже четко осознавал разницу между могучими и обычными людьми, и разница эта была не в пользу последних. Прямые, бесхитростные отношения, являвшиеся на Катрене нормой, в Большом мире были почти невозможны.
Мелочность, ссоры по пустякам, постоянная склонность подавляющего большинства людей к хитростям и обману удручали Мартина. Тоска по Катрене не оставляла его отныне никогда. И где бы он ни был, он везде старался организовать свою жизнь так, чтобы быт его как можно больше походил на жизнь могучих.
Сколь многого ему удавалось достичь, и каждый раз все шло прахом! Словно рок какой-то над ним висел, и ничего нельзя было с тем роком поделать, как Мартин ни старался! В своей работе он был безупречен. Больные на него готовы были молиться. Ну и что же? Сначала ему пришлось покинуть Долинный, к которому он успел привыкнуть, теперь вот взяли в заложники. И все из-за проклятого Дара. Сколько можно терпеть?
Так размышлял Мартин, сидя на цепи со скованными за спиной руками. И он был тысячу раз прав, потому что попасть в заложники само по себе удовольствие сомнительное. Так мало того, приходится томиться взаперти, когда остальные пользуются относительной свободой и сидят все вместе.
Конечно, если копнуть поглубже, то именно Мартин был виновен в том, что Солнечный и его окрестности оставались последним оплотом мятежников. Не они ли с Ниночкой устроили так, что продовольственная проблема к концу пятого года была там практически решена?
Горожане научились рационально использовать свои пресловутые десять соток. Фирма по продаже ветродвигателей и устройству колодцев, основанная Вольдом, действовала столь успешно, что принимала заказы даже из соседних районов. Если семьи не могли оплатить оборудование самостоятельно, они кооперировались и ставили колодцы на границах участков.
Конечно, на участках тех можно было выращивать только овощи и фрукты, но монополия Ниночки на хлебную торговлю позволяла людям о том не переживать. Через Марие, то есть через Тода, ей удалось добиться льготного налогообложения - следовательно, цены на хлебопродукты в Солнечном и его районе были в два раза ниже, чем по всей планете.
Больница, где работал Мартин, превратилась в крупный хирургический центр, который за особую, довольно высокую плату оказывал медицинские услуги, невозможные более нигде. Благодаря престижу больницы глава района сумел выхлопотать беспроцентные кредиты городским предприятиям.