На площадке суета. Так всегда бывает, когда декорациями к фильму являются реальные исторические здания. Аренда съёмочного дня тут стоит очень дорого. Благо я успела к началу своей смены.
— Цзян Лин! — линейный продюсер Ян машет мне издалека, чтобы привлечь внимание. — Как хорошо, что ты уже здесь. Главная актриса опаздывает, а время поджимает. Режиссёр принял решение пока отснять дальние планы и экшен-сцены.
— Поняла, — киваю я с готовностью.
Ладони холодеют от волнения. Камер и сложных сцен я не боюсь, но вот когда всё идёт не по графику — это сильно выбивает из колеи. Кажется, будто высшие силы сопротивляются тому, что ты пытаешься сделать. Прогоняю беспокойство и бегу в фургон к гримёрам. Невольно любуюсь ханьфу девушек из массовки. Надеюсь, мне тоже подберут что-то красивое.
— Как тебя зовут, принцесса? — спрашивает меня гримёр, улыбчивая женщина, возрастом чуть младше госпожи Мо.
— Цзян Лин, — отвечаю я и подумав добавляю. — Очень приятно поработать с вами сегодня!
— Какой живчик! — ласково усмехается она. — Что ж, давай сделаем из тебя настоящую невесту.
Щёки невольно краснеют. Я понимаю, почему она говорит подобные вещи. Ведь Лицинь — невеста императора, а я, в какой-то степени, тоже играю её. Королеву унижений и терпения. Ох, ну зачем я вспомнила об этом? Снова начала нервничать отчасти из-за сценария, отчасти оттого, что буду играть с популярными актёрами. Братья Лицинь — все такие красавцы! Чуть не зажмуриваюсь от восторга, но строгий взгляд тётушки-гримёра приводит меня в чувство. Всё верно — не сметь пищать от восторга, пока грим не закрепится! Сжимаю кулаки решительно и покидаю фургон. Всё же я рада, что согласилась участвовать в этом проекте. Я словно бы вернулась в то время, когда в моей жизни всё было хорошо. И даже симптомы болезни на время притупились.
— Поскольку главной актрисы до сих пор нет, начинаем со сцены с лошадью, — на бегу сообщает мне продюсер Ян. — Будь готова, сяо Лин!
Режиссёр-постановщик подзывает к себе и объясняет, как видит сцену и что я должна сделать. Он довольно молод, думаю, примерно одного возраста с моим братом. Тяжело вздыхаю и киваю, давая понять, что всё уяснила. Взбираюсь на гнедую кобылу, что должна стать моим партнёром по съёмкам. Заметив, как ей неспокойно в присутствии множества кричащих и суетящихся людей, пытаюсь успокоить её.
— Вот так, госпожа Лошадь. Давайте с вами подружимся.
Глажу её по лоснящейся шее. Она очень красивая: поджарая, длинноногая. Сразу ясно, почему для съёмок выбрали именно её. И теперь, когда мы познакомились поближе, она кажется ещё и дружелюбной.
— Ух ты, неужели это наша Лицинь верхом?! — насмешливо бросает один из моих «старших братьев» и вдруг ударяет кобылу по заду.
То ли от неожиданности, то ли от накопившегося стресса, моя новая подружка встаёт на дыбы. Эти безмозглые болваны, что зовутся профессиональными актёрами, разбегаются прочь. Я же пытаюсь удержаться в седле. Это не впервые, когда подобное случается, но мне всё равно страшно. Не хочется свалиться и оказаться под копытами. Вокруг нас кричат что-то члены съёмочной группы, словно не понимают, что только больше пугают животное.
Наверное, моя болезнь даёт о себе знать так не вовремя. У меня начинает кружиться голова. Небо резко темнеет, поднимается ветер. Я лечу с лошади кубарем вниз. Ожидаю болезненного удара, но вместо этого, будто маленький поросёнок, плюхаюсь в лужу. Представляю, как костюмеры будут ругать за это. Но главное, что обошлось без травм. Я неловко поднимаюсь и оглядываюсь.
Кажется, я всё же что-то повредила себе при падении, потому что всё вокруг стало другим. Куда-то исчезли все люди, и съёмочная площадка изменилась. Всё выглядит более диким и страшным. До белых пальцев цепляюсь в края рукавов и следую вдоль дороги туда, где виднеются среди крон крыши зданий. Птицы зловеще кричат над головой.
К моему облегчению впереди появляется всадник. Он несётся во весь опор, но, заметив меня, начинает замедляться и постепенно переходит на рысцу.
— Лицинь! — восклицает издалека. — Вот ты где? А что стало с твоей лошадью?
— Я не знаю, — отвечаю, растерянно вглядываясь в лицо парня. Он довольно сильно похож, на того «брата», что оказал мне услугу на площадке. Похож, но это не он. И назвал он меня почему-то Лицинь. Всё это очень странно.
— Ты не пострадала? — спрашивает он хмурясь. Я мотаю головой.
— Только ханьфу испачкался, — грустно взираю на измазанный грязью дорогой шёлк.