Медликотт поставил четвертый бочонок рядом с остальными, затем вытащил затычку, чтобы всунуть запал.
- Порох кажется мне чертовски сырым, полковник.
- Сэр, - отрезал Фалконер. Он пытался убедить своих бывших соседей использовать армейские обращения.
- Все равно сыроват, - стоял на своем Медликотт, упрямо отказываясь потакать Фалконеру.
- Мы попробуем запал, а также разведем огонь, - сказал Фалконер, - и если не сработает одно, то сработает другое. Принимайтесь за дело! - он немного прошелся вверх по течению вместе со Старбаком. - Они славные парни, - сказал он угрюмо, - но совершенно не имеют понятия о воинской дисциплине.
- Сложно вот так сразу перестроиться, сэр, - тактично произнес Старбак. Ему отчасти было жаль Фалконера, чьи надежды на лихой и дерзкий набег превратились в этот дождливый кошмар с задержками и трудностями.
- Твой друг Траслоу хуже всех, - проворчал полковник.
- Никакого уважения, - с разочарованием добавил он. Ему так хотелось заполучить Траслоу в Легион, потому что он считал, что благодаря личности последнего полк приобретет репутацию грозного подразделения. Но полковник понял, что его только раздражает и возмущает независимая и агрессивная натура Траслоу. Заманив тигра в клетку, Вашингтон Фалконер не знал, как с ним обращаться.
- А ты мне не помогаешь, Нат, - неожиданно добавил полковник.
- Я, сэр? - Старбак, сочувствовавший Фалконеру, был ошеломлен подобным обвинением.
Полковник не ответил. Он стоял у реки и наблюдал, как Медликотт и его люди заготавливали древесину на дрова для бочек с порохом.
- Тебе не следует фамильярничать с этим людом, - наконец сказал полковник. - Однажды ты будешь ими командовать в бою, а они не станут уважать тебя, если ты не держишь дистанцию.
Вашингтон Фалконер смотрел не на Старбака, а через решетку моста глядел на серую речную гладь, по которой плыла почерневшая коряга.
Фалконер выглядел весьма жалко. Растрепанная борода, вымокшая грязная одежда. От обычной его живости осталось немного.
Старбак с удивлением осознал, что перспектива воевать в плохую погоду не сильно радует полковника.
- Офицер должен держаться других офицеров, - с раздражением продолжал распекать его полковник. - Если вы с Траслоу - друзья навеки, как ты собираешься отдавать ему приказы?
Это нечестно, подумалось Старбаку. Он провел с Вашингтоном Фалконером гораздо больше времени, чем с Траслоу, и тем не менее Нат в глубине души понимал, что тот просто завидовал Старбаку, который заслужил определенное отношение со стороны Траслоу.
Траслоу принадлежал к породе людей, одобрения которых ищут. Полковник наверняка полагал, что уж он-то заслужил это одобрение больше, чем какой-то приблудный студент из Массачусетса. Старбак ничего не ответил, и полковник, удовлетворившись тем, что выразил свое недовольство, обернулся к Медликотту:
- Сколько еще, сержант?
Медликотт отступил на шаг от сооруженной им конструкции: сложенных у высокой подпорки моста пороховых бочек, окруженных грудой дров.
- Влага повсюду, - мрачно произнес он.
- Вы приготовили растопку?
- Этого добра хватает, полковник.
- Бумага? Пороховые заряды?
- Для подрыва хватит, - заверил Медликотт.
- Так когда мы будем готовы?
- Да хоть сейчас, как по мне, - Медликотт почесал затылок, обдумывая ответ, затем кивнул: - Должно сработать, полковник.
- Отправляйся к Хинтону, - повернулся к Старбаку Фалконер. - Пусть отходит по мосту. Предупреди капитана Мерфи, чтобы готовил лошадей! И пусть пошевеливаются там, Нат!
И почему же, подумалось Старбаку, никто не догадался заранее приготовить сигнал к отступлению.
Сообщение было бы гораздо быстрее доставить с помощью нескольких выстрелов, чем карабкаясь по влажному склону ущелья, но он знал, что нет времени задавать полковнику вопрос, который, без сомнения, будет выглядеть как критика, и потому просто взобрался по восточной стороне ущелья, пересек мост и обнаружил, что сержант Траслоу соорудил огромную баррикаду из поваленных сосен, чтобы заблокировать путь с запада. Капитан Хинтон, низкорослый и приветливый человек, с удовольствием предоставил все заботы Траслоу.
- Подозреваю, он раньше уже останавливал поезда, - объяснил он Старбаку, а потом гордо показал, что позади баррикады пути в сторону северной ветки были разворочены и скручены.
- Значит, полковник готов?
- Да, сэр.
- Какая жалость. Я бы предпочел ограбить поезд. Это была бы непростая работенка, но нечто новенькое.
Хинтон объяснил, что метод ограбления поезда Траслоу состоял в том, что воры ожидали на некотором расстоянии от баррикады, а потом забирались в проезжающий локомотив и вагоны.
- Если подождать, пока поезд остановится, а потом уже залезать в него, то наверняка найдутся надоедливые пассажиры, выпрыгивающие из него с оружием, и тогда всё пойдет уже не так гладко. Еще нужно, чтобы твои люди были в каждом вагоне, чтобы дернуть стоп-кран и затормозить поезд. Для подобных вещей это почти искусство. Что ж, ты не сходишь за этим мерзавцем, Нат?
Траслоу с остальным отрядом Хинтона находился в четверти мили вниз по путям, очевидно, готовясь к сложному мероприятию по остановке поезда.
- Отправляйся, Нат, - сказал Хинтон, пытаясь приободрить Старбака.
Но Старбак не сдвинулся с места. Вместо этого он уставился на пути, где из-за холма внезапно появился белый дым.
- Поезд, - без выражения произнес он, будто не веря собственным глазам.
Хинтон развернулся.
- Боже ты мой, так и есть, - произнес он, сложив ладони у рта. - Траслоу! Возвращайся!
Но Траслоу либо не слышал, либо решил проигнорировать этот призыв, потому что побежал на запад, в противоположную от баррикады сторону, к поезду.
- Полковнику придется подождать, - усмехнулся Хинтон.
Теперь Старбак слышал поезд. Он ехал очень медленно, его колокольчик звенел, а поршни пыхтели, пока он преодолевал небольшой подъем в сторону поворота и ожидавшей за ним засады. Позади Старбака из ущелья раздался голос, велевший ему поспешить с отходом, но было уже поздно, спешка ничего бы не решила. Томас Траслоу ждал нужный момент, чтобы ограбить поезд.
Таддеус Бёрд и Присцилла Боуэн поженились в одиннадцать часов утра в епископальной церкви напротив окружного банка, на главной улице Фалконера. Начиная с рассвета собирался дождь, но так и не пролился, и Присцилла смела надеяться, что дождь и не начнется, но за полчаса до начала церемонии небеса разверзлись.
Дождь колотил по крыше церкви, выливался на кладбище, запрудил главную улицу и вымочил учеников школы, которых в знак уважения к свадьбе учителя освободили от утренних занятий, чтобы они могли посетить церемонию.
Присциллу Боуэн, девятнадцатилетнюю сироту, вел к алтарю дядя, служивший почтальоном в соседнем городке Росскилле. У Присциллы было круглое улыбчивое лицо и терпеливый нрав.
Никто не назвал бы ее красивой, но спустя несколько минут в ее компании никто бы уже не смог просто так выбросить ее из головы. У нее были светло-каштановые волосы, которые она собирала в тугой узел, карие глаза, наполовину скрытые очками в стальной оправе, и огрубевшие от работы руки.
На свадьбу она собрала букет из цветов церциса и надела свое лучшее воскресное платье из голубого батиста, к которому в честь этого праздничного дня приколола воротничок, сделанный из белых носовых платков.
Таддеус Бёрд был на двадцать лет старше невесты и одет в свой лучший черный костюм, тщательно починенный собственными руками, а на лице у него сияла глубокомысленная улыбка.
На церемонии присутствовала его племянница Анна Фалконер, но сестра осталась в постели в Семи Источниках. Мириам Фалконер намеревалась посетить свадьбу, но надвигающийся дождь и порывы холодного ветра привели к внезапному приступу невралгии, осложненной астмой, и она осталась в большом доме, где слуги развели огонь в камине и жгли пропитанную селитрой бумагу, чтобы облегчить ее затрудненное дыхание.