В руках она держала тяжелую парусиновую сумку, и Бёрд понял, что она стояла в его гостиной со всеми своими пожитками. Единственным ее украшением являлось серебряное кольцо на левой руке, показавшееся Бёрду старым и довольно неплохим.
Салли тоже оценивала Бёрда своими полными презрения голубыми глазами, явно посчитав учителя абсолютным ничтожеством. Она развернулась, чтобы последовать за Декером на улицу, но потом помедлила и оглянулась.
- Мистер Старбак здесь?
- Нат? Да. Ну, вообще-то не совсем. Он уехал вместе с полковником. И твоим отцом.
- Далеко?
- Весьма, - Бёрд пытался удовлетворить ее любопытство со всей возможной тактичностью. - Так ты встречалась с мистером Старбаком?
- Да, черт побери, - она хихикнула, хотя и не объяснив причину.
- Он довольно мил, - добавила она неубедительно, и Таддеус Бёрд, лишь недавно женившийся, почувствовал внезапный укол ревности в отношении Старбака.
Он немедленно побранил себя за эту недостойную зависть, а потом поразился тому, как это дочери Траслоу удалось стать ее причиной.
- Мистер Старбак - настоящий священник? - нахмурилась Салли, задав этот странный вопрос.
- Священник? - воскликнул Бёрд. - Он имеет отношение к теологии, несомненно. Я не слышал, чтобы он проповедовал, но он не рукоположен, если ты об этом.
- Что значит не рукоположен?
- Это суеверная церемония, позволяющая человеку отправлять христианские таинства, - Бёрд помедлил, гадая, не смутил ли ее своим неверием. - А это важно?
- Для меня - да. Так он не священник? Вы ведь это хотите сказать?
- Не священник.
Салли улыбнулась, не Бёрду, а из-за какой-то своей внутренней радости, а потом вышла в коридор и на мокрую улицу. Бёрд смотрел, как девушка забирается в седло и ощутил себя так, будто его внезапно обожгло яростное пламя.
- Кто это был? - позвала с кухни Присцилла, услышав, как хлопнула входная дверь.
- Неприятности, - Таддеус Бёрд запер дверь на щеколду.
- Двойная работа и неприятности, но не для нас, не для нас, - он отнес свечу обратно в маленькую кухоньку, где Присцилла выкладывала то, что осталось от свадебного торжества, на тарелку.
Таддеус Бёрд отвлек ее от работы, обняв своими худыми руками и прижав к себе, недоумевая, как это ему могло прийти в голову покинуть этот скромный дом и прекрасную женщину.
- Не знаю, стоит ли мне идти на войну, - тихо произнес он.
- Ты должен делать то, что хочешь, - ответила Присцилла, ощутив, как заколотилось ее сердце при мысли о том, что ее муж может и не уйти вместе с вояками. Она любила и восхищалась этим неуклюжим и умным человеком с непростым характером, но не могла представить его солдатом.
Она могла представить военным привлекательного Вашингтона Фалконера или даже лишенного воображения майора Пелэма, или почти любого из тех крепких юнцов, что обращались с винтовкой так же уверенно, как в свое время с лопатой или вилами, но не могла вообразить на поле боя своего вспыльчивого Таддеуса.
- Мне вообще не понятно, как это тебе захотелось стать военным, - сказала она, но очень мягко, чтобы он не принял ее слова за критику.
- Знаешь, почему? - спросил Таддеус, а потом сам ответил на вопрос. - Потому что я воображал, что смогу стать мастером в военном деле.
Присцилла готова была рассмеяться, но потом заметила, что ее муж серьезен.
- Правда?
- Военное дело - это просто применение силы с помощью ума, а я, среди прочих своих недостатков, умен. И также полагаю, что каждый мужчина должен найти занятие, в котором он достигнет совершенства, и не перестаю сожалеть, что я такого не нашел. Я могу писать простую прозу, это верно, и я неплохой флейтист, но это довольно распространенные таланты. Нет, мне нужно найти стезю, на которой я смогу продемонстрировать мастерство. До сих пор я был слишком осторожен.
- Лелею надежду, что ты продолжишь быть осторожным, - сухо сказала Присцилла.
- У меня нет желания делать тебя вдовой, - улыбнулся Бёрд. Он видел, что его жена несчастна, усадил ее и налил немного вина в неподходящий стакан без ножки.
- Но тебе не следует волноваться, - объяснил он ей, - потому что всё это, смею сказать, лишь бессмысленная суета. Не могу представить, что начнется серьезная драка. Будет просто много позерства и хвастовства и много шума практически из ничего, и к концу лета мы все вернемся домой и будем бахвалиться своей храбростью, а всё останется почти так же, как теперь, но, дорогая, тех, кто не присоединится к этому фарсу, ожидает унылое будущее.
- Почему это?
- Потому что если мы не присоединимся, соседи сочтут нас трусами. Мы как люди, которые участвуют в танцах, хотя терпеть их не могут и даже не особо любят музыку, но вынуждены резво отплясывать, если хотят потом поужинать.
- Ты боишься, что Вашингтон пошлет тебе нижнюю юбку? - Присцилла задала этот уместный вопрос очень смиренно.
- Я боюсь, - честно признался Бёрд, - что окажусь для тебя недостаточно хорош.
- Мне не нужна война, чтобы убедиться в том, что ты хорош.
- Но, кажется, она всё равно будет, и твой древний муженек еще поразит тебя своими способностями. Я докажу, что могу быть Галлахадом, Роландом, Джорджем Вашингтоном! Нет, зачем так скромничать? Я стану Александром!
Своей бравадой Бёрд вызвал смех новобрачной, и тогда он поцеловал ее, дал ей в руки стакан с вином и заставил глотнуть.
- Я буду твоим героем, - заявил он.
- Мне страшно, - сказала Присцилла Бёрд, и ее муж не понял, говорит ли она о том, что готовит эта ночь, или о том, чего ожидать от всего лета, поэтому он просто взял ее руку и поцеловал, обещая, что всё будет в порядке. А в темноте всё стучал дождь.
Глава шестая
Когда поезд с лязгом и свистом остановился и предохранительная решетка локомотива замерла всего в двадцати шагах от проделанного Траслоу разрыва в пути, начался дождь. Ветер, наполненный дождем, относил дым из высокой выпуклой трубы в сторону реки. Паровоз издал короткий свисток, а потом люди Траслоу выволокли двух машинистов из кабины.
Старбак уже вернулся к мосту, чтобы прокричать об этих новостях полковнику, который, стоя около реки в шестидесяти футах ниже, требовал объяснений, с какой стати появление поезда задерживает разрушение моста.
У Старбака не нашлось достойного ответа.
- Скажи Хинтону, чтобы немедленно вернулся обратно через мост! - Фалконер сложил ладони у рта, чтобы прокричать этот приказ Старбаку. Его голос звучал рассерженно. - Слышишь меня, Нат? Я хочу, чтобы все немедленно вернулись!
Старбак обогнул баррикаду и увидел машинистов, прислонившихся спинами к огромным колесам паровоза. Капитан Хинтон разговаривал с ними, но при приближении Старбака он обернулся.
- Почему бы тебе не отправиться на помощь Траслоу, Нат? Он пробивается со стороны служебного вагона.
- Полковник велел всем перейти обратно через мост, сэр. И побыстрее.
- Вот пойди и скажи это Траслоу, - предложил Хинтон. - А я подожду тебя здесь.
От пыхтящего паровоза пахло дымом, копотью и маслом. Над передним колесом у него была прикручена табличка с выгравированном на металле названием "Молниеносный".
Позади паровоза находился тендер, нагруженный дровами, а за ним - четыре пассажирских вагона, товарный и служебный.
Люди Траслоу находились в каждом вагоне, чтобы приструнить пассажиров, он сам занимался охранниками в служебном вагоне. Они заперлись внутри, и пока Старбак двигался вдоль остановившегося поезда, Траслоу выпустил в стенку вагона первые пули.
Некоторые пассажирки завизжали при звуке выстрелов.
- Если кто-нибудь доставляет тебе неприятности, воспользуйся оружием! - крикнул Хинтон Старбаку.
Старбак почти забыл про огромный револьвер Сэвиджа с двумя спусковыми крючками, который носил с того дня, как отправился за Траслоу на холмы. Теперь он вытащил свое длинное оружие.
Над ним нависали вагоны, их маленькие печки выпускали клубы дыма на холодном и влажном ветру. Некоторые осевые буксы были так горячи, что падающий на металлические ящики дождь вскипал, превращаясь в пар.