Полковник гордо продемонстрировал артиллерию сыну:
- Ну разве они не великолепны?
Пушки выглядели впечатляюще. Бронзовые стволы надраены до слепящего глаза блеска, колеса покрыты лаком, а дополнительные материалы - цепи, ведра, банники, резьбовые винты - отполированы и покрашены.
И все же было что-то беспокойное в этом оружии. Оно выглядело слишком мрачным для летнего утра, угрожающим и несущим смерть.
- Конечно, это не последнее слово техники, - Фалконер расценил молчание сына, как невысказанную критику. - Едва ли они сравнятся с орудиями Паррота [8], да и нарезов у них нет, но, думается мне, парочку янки эти красавицы все же сумеют размазать. Разве не так, Пелэм?
- Если найдем боеприпасы, полковник, - с нескрываемым сомнением ответил майор, сопровождавший полковника во время проверки.
- Найдем! - с возвращением сына с Севера брызжущий энергией оптимизм полковника полностью к нему вернулся. - Итан найдет для нас боеприпасы.
- Пока что он не прислал нам ничего, - хмуро ответил майор. Александр Пелэм, долговязый седой мужчина, с которым Старбак перед рейдом скакал на северо-запад, отличался почти не покидавшей его угрюмостью.
Пелэм, дождавшись, пока полковник с сыном отъедут подальше, покосился слезящимися глазами на Старбака:
- Самое лучшее, что может произойти, лейтенант Старбак - это то, что мы никогда не найдем боеприпасов для пушек. А если найдем, то стволы, скорее всего, развалятся на части. Артиллерийское дело не для любителей, - фыркнул он. - Так значит, не удался налет?
- Все вышло печально, сэр.
- Угу, Мерфи рассказал, - майор Пелэм покачал головой с видом человека, всегда знавшего, что подобные безрассудства обречены на неудачу.
Майор был одет в старую униформу Соединенных Штатов, которую в последний раз носил во время войны 1812-го года - выцветший синий мундир c полинявшим галуном, утратившими былую позолоту пуговицами и кожаной перевязью, растрескавшейся как высохшая на солнце грязь.
Его сабля представляла собой огромный искривленный клинок в черных ножнах. Майор поморщился, когда оркестр, репетировавший в тени штабной палатки Легиона, заиграл "Моя Мэри-Энн".
- Они всю неделю ее исполняют, - проворчал он. - Мэри-Энн, Мэн-Энн, Мэри-Энн. Янки, наверное, от одной только музыки сделают ноги.
- А мне нравится.
- Прослушаешь с полсотни раз - разонравится. Лучше бы они исполняли марши. Хороший, уверенный марш - вот что нам нужно. Сколько мы занимаемся подготовкой? Четыре часа в день? А должны - двенадцать, но полковник не позволит. Будь спокоен - янки точно не в бейсбол играют, не то что мы, - Пелэм замолчал и сплюнул табак.
Он свято верил в необходимость бесконечных тренировок, в чем его поддерживали все опытные солдаты Легиона, но Фалконер противился этому, боясь угасания энтузиазма, которое могут повлечь слишком частые упражнения.
- Вот увидишь слона, - изрек Пелэм, - и тогда поймешь, зачем нужны тренировки.
Старбак почувствовал знакомый отклик на слова о встрече со слоном. Чувство страха, ощутимое, как холод крови, пульсирующей в сердце. Волна возбуждения, накатывающая больше от разума, чем от сердца, словно бы преодолевшая ужас и хлынувшая потоком исступленного восторга от ощущения битвы.
А потом пришло то будоражущее нервы понимание, что ничто из этого невозможно познать - ни ужас, ни экстаз, не испытав на своей шкуре загадку битвы. Стремление Старбака как можно быстрее разгадать эту загадку смешивалось в желанием отложить столкновение, а его пыл - с яростной жаждой, чтобы сражение никогда не произошло. Всё это было очень запутанно.
Адам, освободившись от разговора с отцом, развернул лошадь обратно к Старбаку.
- Поедем к реке, искупаемся.
- Искупаемся? - Старбак боялся, что это занятие могло стать новым увлечением Адама.
- Тебе полезно искупаться! - пылкость Адама подтвердила опасения Старбака. - Я разговаривал с доктором, который утверждает, что купание продлевает жизнь!
- Чепуха!
- Наперегонки! - Адам пришпорил лошадь и поскакал прочь во весь опор.
Старбак чуть медленнее последовал за Адамом на своей уже уставшей кобыле, когда тот повел его вокруг города по тропам, которые он знал с детства, приведя к небольшой лужайке, являвшейся, как решил Старбак, частью поместья Семь Источников. К тому времени, как Старбак достиг реки, Адам уже разделся. Вода была прозрачной, а растущие по берегам деревья усыпаны весенними цветами.
- Какой доктор? - окликнул своего друга Старбак.
- Его зовут Вессельхефт. Я ездил навестить его в Вермонт, по поручению матери, конечно же. Он рекомендует диету из черного хлеба и молока и часто принимать то, что он называет sitz-bad.
- Сидячую ванну?
- Называй это sitz-bad, мой дорогой Нат. Лучше всего называть это по-немецки, как и все способы лечения. Я рассказал маме о докторе Вессельхефте, и она обещала, что попробует всё, что он рекомендовал. Ты идешь? - Адам не стал ждать ответа, а голым нырнул в реку. Он всплыл с криками, явно отреагировав на температуру воды. - До июля не прогреется, - объяснил он.
- Может, я просто посмотрю на тебя.
- Не глупи, Нат. Я думал, что уроженцы Новой Англии - люди смелые.
- Но не безрассудно смелые, - сострил Старбак, подумав о том, как же хорошо снова быть рядом с Адамом. Они не виделись несколько месяцев, хотя в первые мгновения встречи казалось, будто прошло совсем немного времени.
- Давай же, трусишка, - позвал Адам.
- О Боже, - Старбак прыгнул в прозрачную прохладу и вынырнул с криками, как только что Адам. - Она ледяная!
- Но это полезно для тебя! Вессельхефт рекомендует принимать холодную ванну каждое утро.
- Разве в Вермонте не находятся больницы для душевнобольных?
- Возможно, - засмеялся Адам, - но Вессельхефт абсолютно разумен и весьма успешен.
- Я предпочту умереть молодым, чем терпеть холодную воду каждый день, - Старбак выбрался на берег и лег на траву под теплым солнцем.
Адам присоединился к нему.
- Итак, что случилось во время налета?
Старбак рассказал ему, хотя и опустив детали об угрюмости Фалконера на обратном пути. Вместо этого он превратил этот набег в нечто комичное, цепь ошибок, в результате которых никто не пострадал и никто не был обижен. Закончил свой рассказ он словами о том, что не считает, что война будет более серьезной, чем этот рейд.
- Никто не хочет настоящей войны, Адам. Это же Америка!
Адам пожал плечами.
- Север не собирается нас отпускать, Нат. Союз слишком для него важен, - он помедлил. - И для меня.
Старбак не ответил. На противоположном берегу реки паслись коровы, и в наступившей тишине он неожиданно четко услышал, как они выдирают зубами траву. Колокольчики монотонно позвякивали, и этот звук соответствовал зловещему настрою Адама.
- Линкольн призвал семьдесят пять тысяч добровольцев, - сказал он.
- Я слышал.
- И газеты северян пишут, что еще в три раза больше человек будут готовы к июню.
- Тебя пугают эти цифры? - несправедливо обвинил его Старбак.
- Нет. Меня пугает то, что эти цифры означают, Нат. Я боюсь, что Америка скатится в варварство. Боюсь, что увижу глупцов, с воплями въезжающих в битву только ради того, чтобы получить от нее удовольствие. Боюсь, что наши друзья по школе станут гадаринскими свиньями [9] девятнадцатого столетия, - Адам искоса бросил взгляд на противоположный берег реки, на покрытые яркими цветами и свежей листвой деревья на далеких холмах.
- Жизнь так хороша! - произнес он через некоторое время энергично, но печально.
- Люди сражаются, чтобы сделать ее лучше, - ответил Старбак
Адам рассмеялся.
- Не глупи, Нат.
- А по какой еще причине им сражаться? - напирал Старбак.
Адам развел руками, будто предполагая, что на этот вопрос может найтись тысяча ответов, и ни один из них не имеет значения.
- Люди сражаются, потому что слишком горды и слишком глупы, чтобы признать, что не правы, - наконец объявил он.
- Мне всё равно, что для этого понадобится сделать, но мы должны сесть все вместе, созвать собрание и всё обсудить! И не имеет значения, займет ли это год, два или даже пять! Переговоры лучше, чем война. И что подумает о нас Европа? Многие годы мы говорили, что Америка - самый благородный и лучший эксперимент в истории, а теперь собираемся разорвать ее на части! Ради чего? Ради прав штатов? Чтобы сохранить рабство?