Адам улыбнулся. Ему казалось, что его друг Нат живет одними лишь чувствами. А не ради того, чтобы мыслить, такова была, по мнению Адама, его собственная стезя. Адам верил в том, что во всём можно добиться правды, прибегнув к доводам рассудка, будь то рабство или спасение, в то время как Старбак, как он осознал, был полностью захвачен эмоциями. Некоторым образом, с удивлением решил Адам, Старбак напоминает его собственного отца, полковника.
- Я не собираюсь драться, - после длительного молчания объявил Адам. - И не буду.
Теперь настал через Старбака удивиться.
- И твой отец об этом знает?
Адам покачал головой, но промолчал. Похоже, он слишком устал от неодобрения отца.
- Тогда почему ты приехал домой? - спросил Старбак.
Адам долго не отвечал.
- Думаю, - произнес он в конце-концов, - потому что знал - что бы я ни сказал, это уже делу не поможет. Никто не прислушивается к доводам рассудка, всеми правят страсти. Я думал, что люди хотят мира, а они больше жаждут победы. Видишь ли, их изменил Форт Самптер. И не важно, что там никто не погиб, бомбардировка доказала им, что рабовладельческие штаты невозможно урезонить, и они попросили, чтобы я присоединил свой голос к их требованиям, а эти требования заключались уже совсем не в мирном урегулировании, а в разрушении всего этого, - он махнул рукой в сторону владений Фалконера, прекрасных полей и густых лесов. - Они хотели, чтобы я атаковал отца и его друзей, а я отказался это сделать. И вместо этого вернулся домой.
- Но ты не будешь сражаться?
- Не думаю.
Старбак нахмурился.
- Ты храбрее меня, Адам, Боже мой, так оно и есть.
- Разве? Я бы не осмелился сбежать с..., - Адам помедлил, будучи не состоянии подобрать достаточно деликатное слово для описания весьма неделикатной Доминик, - я бы не осмелился рисковать всей своей жизнью ради прихоти! - его слова прозвучали скорее с восхищением, чем осуждающе.
- Это была лишь глупость, - признался Старбак.
- И ты бы никогда не поступил так снова? - спросил его Адам с улыбкой, а Старбак подумал о Салли Траслоу и промолчал. Адам сорвал травинку и смял ее пальцами. - Так как ты посоветуешь мне поступить?
Значит, Адам еще не принял окончательное решение? Старбак улыбнулся.
- Я скажу тебе, что делать. Просто будь рядом с отцом. Играй в солдататики, наслаждайся походной жизнью и проведи прекрасное лето. Мир придет, Адам, может, после одного сражения, но придет, и скоро. Зачем рушить счастье твоего отца? Чего ты этим добьешься?
- Честно? - спросил Адам. - Я должен жить в мире с собой, Нат.
Адам находил это трудным, как прекрасно было известно Нату. Он был строгим и требовательным юношей, особенно по отношению к себе. Другим он мог простить слабости, но только не себе.
- Так почему же ты вернулся? - снова перешел в наступление Старбак. - Только лишь чтобы возродить надежды твоего отца перед тем, как его разочаровать? Боже мой, Адам, ты говоришь о моем долге перед отцом, но в чем заключается твой? Выступать перед ним с проповедями? Разбить ему сердце? Почему ты здесь? Потому что ожидаешь, что твои арендаторы и соседи будут сражаться, но думаешь, что сможешь отсидеться в тылу, потому что тебя мучают сомнения? Боже мой, Адам, тебе гораздо лучше было бы остаться на Севере.
Адам долгое время не отвечал.
- Я здесь, потому что слаб.
- Слаб! - это качество Старбак уж точно не смог бы отнести на счет своего друга.
- Потому что ты прав, я не могу разочаровать отца. Потому что я знаю, чего он хочет, и мне нетрудно это ему дать, - Адам покачал головой. - Он так щедр и так часто разочаровывается в людях. Я и правда хочу сделать его счастливым.
- Тогда Бога ради, надень форму, поиграй в солдатики и молись о мире. И вообще, - сказал Старбак намеренно беспечно, - я не могу вынести мысли о лете, проведенном без твоей компании. Разве ты можешь вообразить, что адъютантами твоего отца будем только мы с Итаном?
- Тебе не нравится Итан? - Адам заметил неприязнь в голосе Старбака и, казалось, был этим удивлен.
- Похоже, это он меня не любит. Я выиграл у него в споре пятьдесят баксов, и он мне этого не простил.
- Деньги - его слабое место, - согласился Адам. - Вообще-то я иногда гадаю, не по этой ли причине он решил жениться на Анне, но это недостойное подозрение, не правда ли?
- Недостойное?
- Конечно.
Старбак вспомнил, как Бельведер Дилейни озвучил те же самые подозрения, но не упомянул об этом.
- А почему Анна хочет замуж за Итана? - спросил он вместо этого.
- Она просто хочет сбежать, - ответил Адам. - Ты можешь себе представить жизнь в Семи Источниках? Она считает, что замужество - ее билет на свободу, - Адам вскочил на ноги, натягивая штаны, это быстрое движение было вызвано приближением двуколки, которой правила Анна собственной персоной.
- Она здесь! - предупредил Адам Старбака, который последовал примеру своего друга и поспешно схватил штаны и сорочку и уже надевал носки, когда Анна натянула поводья. Экипаж сопровождала пара лающих спаниелей, которые теперь возбужденно бросились к Адаму и Старбаку.
Анна, укрывшись от солнца за широким зонтом с кружевной оборкой, с неодобрением посмотрела на брата.
- Ты опоздал к ужину, Адам.
- Боже мой, уже пора? - Адам нащупал часы среди мятой одежды. Один из спаниелей прыгал вокруг него,
а второй шумно тявкал в сторону реки.
- Хотя это и не имеет значения, - сказала Анна, - потому что в лагере возникли кой-какие проблемы.
- Что за проблемы?
- Траслоу обнаружил, что его зять вступил в Легион во время его отсуствия. И избил его! - казалось, Анна была шокирована этой жестокостью.
- Избил Декера?
- Так его зовут? - спросила Анна.
- А что произошло с женой Декера? - поинтересовался Старбак с излишней поспешностью.
- Расскажу за ужином, - ответила Анна. - А теперь почему бы вам не закончить одеваться, мистер Старбак, а потом привяжите свою усталую лошадь позади экипажа и отправляйтесь домой вместе со мной. Вы можете подержать зонтик и рассказать о налете. Я хочу знать всё.
Итан отвел Салли Траслоу в магазин шляпок и тканей Маггенриджа на Иксчендж-элли, где купил ей зонтик из набивного ситца в пару к бледно-зеленому платью из тонкого льна. На ней также была шаль с замысловатым узором и бахромой, вязаные чулки, широкополая шляпка, украшенная шелковыми лилиями, белые ботинки до лодыжек и белые кружевные перчатки. В руках она держала вышитую бисером дамскую сумочку и резко контрастирующую с ней большую полотняную сумку.
- Давай я подержу твою сумку, - предложил Ридли. Салли хотела примерить льняную шляпку с жесткими полями и муслиновой вуалью.
- Присмотри за ней, - неохотно вручила ему сумку Салли.
- Конечно, - полотняная сумка оказалась тяжелой, и Ридли гадал, лежит ли там оружие. У самого Ридли револьвер являлся частью униформы и висел у бедра. Он был в сером красочном мундире Легиона Фалконера, с саблей на левом боку и револьвером на правом.
Салли повернулась к двойному зеркалу, восхищаясь шляпкой.
- Она и правда мила, - сказала она.
- Ты прекрасно выглядишь, - произнес Ридли, хотя, по правде говоря, в последние дни находил ее компанию все менее приятной. Она была необразована и не обладала ни утонченностью, ни остроумием. У нее было лишь ангельское личико, тело шлюхи и бастард в утробе. И она отчаянно хотела сбежать из узкого мирка своего отца с его тесной фермой, но Ридли был слишком озабочен собственным будущим, чтобы отдавать себе отчет в положении Салли.
Он не понимал, что она пытается сбежать от невыносимого прошлого, а видел в ней лишь вымогательницу, пытающуюся обманным путем устроить свое паразитическое будущее. Он не видел ее страха, лишь настойчивость в получении того, что она хочет. По ночам, охваченный страстью, он желал лишь быть с ней, но днем, встречаясь с ее грубыми мыслями и трескучим голосом, он хотел только избавиться от нее. И сегодня он от нее избавится, но сначала нужно было усыпить ее бдительность.
Он отвел ее в ювелирный магазин Ласкелля на Восьмой улице, где выслушал сварливые жалобы владельца относительно предложения проложить железную дорогу прямо перед его магазином.