Салли засмеялась над самой идеей о том, чтобы покинуть дом миссис Ричардсон.
- Здесь у меня есть всё, чего я хочу!
- Но...
- У меня есть всё, чего я хочу, - настаивала она. - Слушай, люди не очень-то отличаются от лошадей. Некоторые из них особенные, а некоторые - просто работяги. Миссис Ричардсон говорит, что я смогу стать особенной.
Она не допускает до меня кого попало, только особых клиентов. И еще она говорит, что я могу уйти отсюда, если какой-нибудь мужчина этого пожелает и заплатит за меня сколько полагается. В смысле, я и так могу уйти, но куда? Взгляни на меня!
У меня есть платья, вино, сигары и деньги. И я не всю жизнь буду этим заниматься. Видишь проезжающие экипажи с богатеями? Половина тех женщин начинали как я, Нат! - он говорила с убежденностью, а потом засмеялась, заметив его огорчение.
- А теперь послушай. Сними свою саблю, сядь поудобнее и расскажи мне про Легион. Осчастливь меня историей про то, как Итан застрелился. Ты знаешь, что этот сукин сын забрал кольцо моей мамы? То серебряное кольцо?
- Я тебе его верну.
- Нет! - она покачала головой. - Мама не хотела бы, чтобы это кольцо находилось в таком месте, но ты можешь отдать его папе, - она на секунду задумалась и грустно улыбнулась. - Он любил маму, действительно любил.
- Я знаю. Я видел его у её могилы.
- Конечно, видел, - она взяла засахаренную вишню и откусила половинку, а потом забралась на кресло с ногами. - Так почему ты не стал священником? Я часто об этом думаю.
И Старбак поведал ей о Бостоне и преподобном Элияле Старбаке, и о большом тягостном доме на Каштановой улице, который, казалось, всегда был наполнен угрожающей тишиной и родительским гневом, а еще запахом ваксы и масла для дерева, запахом библий и угольного дыма.
Над Ричмондом опустилась темнота, но ни Старбак, ни Салли не сдвинулись с места, чтобы зажечь свечи, они разговаривали о детстве и несбывшихся мечтах, и о том, как любовь постоянно ускользает сквозь пальцы, когда ты уже считаешь, что ухватил ее.
- Когда мама умерла, всё для меня пошло наперекосяк, - сказала Салли, а потом глубоко вздохнула и повернулась в темноте, чтобы взглянуть на Старбака. - Так ты рассчитываешь остаться здесь? На Юге?
- Не знаю. Думаю, что да.
- Почему?
- Чтобы быть рядом с тобой? - он произнес это с легкостью, по-дружески, и она засмеялась. Старбак наклонился вперед, уперев локти в колени и гадая об истинном значении своих слов.
- Не знаю, что мне делать, - тихо вымолвил он. - Теперь я точно знаю, что не стану священником, но и правда не понимаю, чем еще я могу заняться. Думаю, что мог бы стать учителем, но совершенно не уверен, что хочу этого. Я не очень хороший бизнесмен, по крайней мере, я так думаю, и у меня нет денег, чтобы стать адвокатом, - он помолчал, потянувшись за уже третьей сигарой за вечер. Дилейни оказался прав, курение успокаивало.
- Милый, но что ты собираешься продавать?- с усмешкой спросила Салли.
- Меня хорошо научили продавать то, что есть у меня. А что есть у тебя? О нас никто не будет заботиться за так, Нат, это я усвоила. Разве что моя мама, но она умерла, а папа..., - она покачала головой.
Он хотел, чтобы я стояла у плиты, забивала свиней, держала птиц и была, типа, женщиной фермера. Но это всё не мое. А если ты не церковник, адвокат или там, типа, учитель, то кем же, черт подери, станешь?
- Вот кем, - он указал на саблю в дешевых ножнах, подпиравшую подоконник. - Я стану солдатом. Хорошим солдатом.
Странно, подумалось ему. Он никогда прежде не признавался в этом, даже самому себе. Но сейчас его слова внезапно обрели смысл.
- Я стану знаменитым, Салли. Я пронесусь сквозь эту войну как... как..., - он замолчал, пытаясь подобрать подходящее слово, когда внезапно дом сотряс раскат грома, и в ту же секунду над Ричмондом подобно языку огня сверкнула молния. - Как она! - воскликнул Старбак. - Прямо как она!
Салли улыбнулась, обнажив зубы, казавшиеся ослепительно белыми в темноте. Ее волосы в чуть осветившей тьму молнии казались темно-золотыми.
- Военным ты состояния не сделаешь, Нат.
- Да, наверное. Не сделаю.
- А я ведь дорого стою, милый, - наполовину шутливо поддела она.
- Я найду деньги.
Ее фигура чуть шевельнулась в темноте. Стройные руки, погасив сигару, потянулись.
- Они подарили тебе сегодняшнюю ночь. Не знаю уж, почему, но, полагаю, ты нравишься мистеру Дилейни, а?
- Полагаю, что да, - сердце Старбака заколотилось. Он подумал, что был слишком наивен в отношении Дилейни, а потом о том, как ему обязан, а потом еще и о том, как мало его знает. Как же он был слеп, решил Старбак, и как доверчив. - Дилейни владеет этим местом? - спросил он.
- Он совладелец, но я не знаю, какова его доля. Но он подарил тебе эту ночь, милый, всю ночь, прям до завтрака, но после этого?
- Я сказал, что раздобуду денег, - Старбак дрожал и задыхался.
- Я тебе скажу, как сделать так, чтобы тебе хватило навсегда. Пока мы с тобой будем этого хотеть, - голос Салли звучал тихо на фоне дождя, барабанящего в темноте по крышам.
- Как? - было просто чудом, что Старбак вообще мог говорить, и это слово прозвучало как воронье карканье. - Как? - повторил он.
- Убей ради меня Итана.
- Убить Итана, - произнес Старбак, будто плохо расслышал, будто и не потратил последние дни, убеждая себя, что Итан - его враг, фантазируя в своих снах, как он сокрушит своего врага. - Убить его? - спросил он в ужасе.
- Убей этого сукиного сына ради меня. Просто убей его ради меня, - Салли помолчала. - Не то чтобы я, типа, возражала против своего пребывания здесь, Нат, может, это лучшее место для меня, но я ненавижу этого сукиного сына за то, что врал мне, ненавижу, что избавился от меня, наврав с три короба, и хочу, чтобы сукин сын сдох, и чтобы последним, что он услышит на этой земле, было мое имя, чтобы он не забыл о том, почему отправляется в ад. Ты сделаешь это для меня?
Боже ты мой, подумал Старбак, сколько же еще грехов будет завязано в этом мерзком узле? Сколько еще записей сделает ангел-хранитель в книге жизни агнца божьего? На какое искупление может надеяться человек, подумывающий об убийстве, не говоря уж о том, кто его совершил?
Насколько широки двери в преисподнюю, и насколько горячо пламя, насколько мучительно озеро адова пламени, и сколько продлится целая вечность, если сейчас он не встанет, не схватит саблю и не выбежит из этого логова порока под очищающий дождь. Боже мой, молился он, но это же ужасно, и если ты сейчас меня спасешь, я никогда больше не согрешу, никогда в жизни.
Он заглянул в глаза Салли, в её прекрасные глаза.
- Конечно, я убью его ради тебя, - услышал он свой голос.
- Хочешь перекусить сначала или после, милый?
Он будет великолепен, как белая вспышка молнии на темном небе.
Часть третья
Глава девятая
Приказы, пришедшие из Ричмонда, направляли Легион к железнодорожному узлу в Манассасе, где железная дорога Ориндж-Александрия пересекалась с веткой перевала Манассас.
Распоряжения пришли только спустя через три дня после возвращения Вашингтона Фалконера из Ричмонда, да и то распоряжение, похоже, было дано неохотно.
Приказ был отдан на имя старшего офицера полка округа Фалконер, словно ричмондские власти не хотели признавать заслуг Вашингтона Фалконера в наборе Легиона, но по крайней мере, они позволяли Легиону присоединиться к Северо-Виргинской армии генерала Борегара, как того требовал Фалконер.
Генерал Ли приложил коротенькую записку, сожалея о том, что не в его силах было приписать полк округа Фалконер к какому-либо определенному корпусу в армии Борегара, более того, он даже потрудился заметить, что в связи с тем, что власти были уведомлены о наличии полка в такой короткий срок, и так как полк не проходил никаких бригадных учений, он сомневался, сможет ли использовать полк в каких либо других целях кроме как особого назначения.
Вашингтону Фалконеру очень понравилось такoe назначениe, пока майор Пелэм не заметил сухо, что особое назначение обычно подразумевает охрану грузов, караулы на железной дороге и сопровождение пленных.