Путешествие на поезде заняло почти два дня. Битком набитые вагоны простояли в ожидании двенадцать часов на станции в Гордонсвилле, еще три часа в Уоррентоне и бесконечное ожидали загрузки на тендер дров или заполнения цистерн с водой, но в конце концов в жаркий субботний полдень они добрались до станции Манассас, где располагалась ставка армии Северной Виргинии.
Никто в Манассасе не знал о прибытии Легиона или что с ним делать, в конечном счете штабной офицер направил Легион к северо-востоку от небольшого городка, к проселочной дороге, которая вилась посреди небольших крутых холмов.
Остальные войска стали лагерем в в низине, орудия разместили у ворот фермы, и присутствие других войск придал солдатам Легиона полное тревоги чувство, что они стали частью крупного предприятия, суть которого никто из них не мог себе по-настоящему уяснить.
До этого времени они были Легионом Фалконера, находясь в полной безопасности в Фалконере, возглавляемые полковником Фалконером, но поезд неожиданно занес их в незнакомые места, где они затерялись в этом непонятном и неконтролируемом процессе.
Уже почти стемнело, когда штабной офицер указал на фермерский дом, находившеийся справа от дороги на широком, лишенном растительности плато.
- Ферме всё ещё занята, - сказал он Фалконеру, - но похоже, что этот луг пустует, так что располагайтесь.
- Мне необходимо увидеться с Борегаром, - Фалконер был раздражен из-за всей этой вечерней неразберихи. Он хотел точно знать, где они сейчас находятся, а штабной офицер не мог дать ответ, полковник хотел со всей определенностью понимать, каких действий ждут от его Легиона, но штабной офицер и этого не знал. Не было ни карт, ни каких-либо приказов, ни малейшего представления о том, где они находятся.
- Я должен сегодня же увидеть Борегара, - настаивал на своем Фалконер.
- Я полагаю, генерал будет действительно рад вас видеть, полковник, - тактично ответил штабной офицер, - но я считаю, что всё же лучше будет подождать до утра. Скажем, часов этак в шесть?
- Ожидается сражение? - напыщенно спросил Фалконер.
- Думаю, может, и завтра, - штабной офицер пыхнул сигарой. - Янки где-то там, - он ткнул горящей сигарой куда-то на восток, - и полагаю, мы пересечем реку, чтобы с ними поздороваться, но генерал не отдаст приказа до утра. Я вам объясню, как его найти, и будьте там в шесть, полковник. Это даст вам время, ребята, чтобы успеть помолиться.
- Помолиться? - тон Фалконера предполагал, что штабной офицер тронулся умом.
- Завтра день Господа, полковник, - с укором отозвался капитан, и так оно и было, потому что следующий день был воскресеньем, 21 июля 1861 года. И Америка будет сломлена сражением.
К двум часам ночи в воскресенье воздух уже был удушающе горячим и безветренным. До восхода солнца оставалось еще два с половиной часа, и на безоблачном ярком небе еще сияли звезды.
Большая часть солдат, хотя и протащили свои палатки целых пять миль от железнодорожного узла до фермы, спали на открытом воздухе. Старбак проснулся и увидел небеса с рассыпанными на них холодными белыми светящимися точками, они были прекраснее, чем что-либо на земле.
- Пора вставать, - произнес рядом Адам.
Солдаты просыпались по всему холму. Они кашляли и ругались, повышая голоса от нервного возбуждения. Где-то в темноте долины звякнула сбруя и заржала лошадь, а со стороны лагеря зазвучала труба, призывая в побудке, этот звук отразился эхом от дальнего темного склона.
У фермерского дома на холме с тусклым светом из-за занавешенных окон прокукарекал петух. Залаяли собаки, а повара загремели котелками и чайниками.
- "Хлопочут оружейники, - Старбак по-прежнему лежал на спине, пристально вглядываясь в небо, - скрепляя на рыцарях доспехи молотком, растет зловещий шум приготовлений" [12].
В другое время Адам получил бы удовольствие, продолжив цитату, но он был в подавленном состоянии и промолчал. Вдоль рядов Легиона вновь разожгли костры, бросающие яркие огни на полураздетых людей, стойки с винтовками и белые конические палатки. Звезды мерцали сквозь густеющий дым.
Старбак по-прежнему смотрел на небо. - "Браня тоскливую, хромую ночь, - снова процитировал он, - Что, словно ведьма старая, влачится так медленно." [13]. Цитированием он пытался скрыть свое волнение. Сегодня, думал он, я увижу слона.
Адам промолчал. Он чувствовал, что находится на грани страшного хаоса, похожего на бездну, сквозь которую сатана попал в потерянный рай, и именно это означала война для Америки, печально подумал Адам, - потеря невинности, потеря удивительного совершенства. Он присоединился к Легиону, чтобы угодить отцу, а теперь мог поплатиться за эту уступку.
- Не желаете кофе, масса? - Нельсон, слуга Фалконера, принес две жестяные кружки с кофе с огня, который он поддерживал всю ночь позади палатки Фалконера.
- Ты прекрасный человек, Нельсон, - Старбак встал и потянулся за кофе.
Сержант Траслоу орал на одиннадцатую роту, где кто-то жаловался на отсутствие ведра для воды, и Траслоу кричал на парня, требуя прекратить скулеж и пойти стянуть чертово ведро.
- Ты, похоже, не нервничаешь, - Адам отпил кофе, скривившись из-за резкого вкуса.
- Конечно же, я волнуюсь, - ответил Старбак. На самом деле мрачное предчувствие зашевелилось его нутре, как змеи в потревоженном гнезде. - Но думаю, что могу стать хорошим военным.
Было ли это правдой, или он просто он хотел выдать желаемое за действительное? Или просто бахвалился перед Салли?
Неужели всё из-за этого? Бравада, рассчитанная впечатлить девушку?
- Я не должен находиться здесь, - сказал Адам.
- Ерунда, - бодро заявил Старбак. - Переживи один день, Адам, всего лишь один день, а потом поможешь заключить мир.
В начале четвертого в расположении полка появились два всадника. Один из них нес лампу, которой освещал путь к вершине холма.
- Кто вы? - прокричал второй.
- Легион Фалконера, - отозвался Адам.
- Легион Фалконера? Боже! Так теперь с нами Легион? Чертовы Янки могут спокойно сдаваться, - говорящий был низеньким лысеющим мужчиной с пронзительными черными глазами-пуговками, которые сердито смотрели с немытого лица поверх грязных темных усов и всклокоченной бороды лопатой.
Он соскользнул с седла и вступил в полосу света, отбрасываемую костром, выставив на обозрение свои невероятно худые ноги, согнутые, как острые створки моллюска, которые совсем не сочетались с его большим животом и широким мускулистым торсом.
- Кто здесь главный? - спросил незнакомец.
- Мой отец, - ответил Адам, - полковник Фалконер, - он указал на палатку отца.
- Фалконер! - незнакомец повернулся к палатке. На нем была потрепанная форма Конфедерации, в руке он держал коричневую фетровую шляпу, такую потертую и грязную, что ее с презрением отверг бы даже кроппер [14].
- Я здесь! - палатка полковника освещалась фонарями, которые отбрасывали гротескные тени всякий раз, когда он проходил перед ними. - Кто это?
- Эванс. Полковник Натан Эванс, - не дожидаясь приглашения, он раздвинул полог палатки Фалконера.
- Я слышал, вчера ночью сюда прибыли войска, и подумал, что стоит поприветствовать вас. У меня полубригада чуть выше, у каменного моста, и если эти засранцы-янки решат пойти по Уоррентон-Пайк, то тогда между Эйбом Линкольном и орлеанскими шлюхами не будет никого кроме нас. Это кофе или виски, Фалконер?
- Кофе, - полковник был сдержан, видимо, недовольный бестактной фамильярностью Эванса.
- Виски у меня с собой, но сперва я хлебну кофе, премного благодарен, полковник.
Старбак наблюдал, как тень Эванса пила кофе полковника.
- Чего я от вас хочу, Фалконер, - потребовал Эванс, когда кофе был выпит, - так это чтоб вы передвинули своих ребят вниз по дороге, а затем вверх к деревянному мосту, вот сюда, - очевидно, он раскрыл карту, которую разложил на постели Фалконера.
- Поблизости от моста куча бревен, и я думаю, если вы будете держать своих ребят в укрытии, тогда эти сукины дети янки даже не узнают, что вы там. Конечно, в итоге мы можем оказаться так же бесполезны, как пара яиц у священника-скопца, но, может, и нет.