Через три дня брат Дмитрий вновь зашел ко мне, да еще в столь неудобный момент, когда меня не было в моем рабочем кабинете, а неопытная прислуга провела гостя именно туда, оставив одного, выйдя за чаем и печеньками для гостя. Знаю, сам виноват — сколько раз обещал себе, что ни буду оставлять совершенно секретные бумаги на столе, но всякий раз забывал прятать их в сейф, но вот опять.
Когда я, гремя на весь дворец своими «ботфортами», вбежал в свой кабинет, братец Дмитрий Олегович сидел, как ни в чем не бывало, хрупая крекерами и прихлебывая чаёк, но, только совершенно секретный план налета на южный берег Каспийского моря, с целью окончательного уничтожения в том районе британской инфраструктуры, лежал немного не так, как я его оставлял. Если не зацикливаться на этом, то можно было решить, что все нормально, но я сразу понял, что Дима «купился» на удочку и план прочитал, не зря я дал ему достаточно времени. Сказав, что просто зашел меня повидать, Димочка допил чай и откланялся, чтобы, на следующий день, дать интервью одному из корреспондентов ярославской газет, которые в большом количестве околачивались в Омске. В пространной статье Олег заявил, что я тяжело болен душевной болезнью, не отдаю себе отчета в своих действиях, вынашиваю планы развязывания мировой войны и установлению мирового господства. А потом мой брат исчез. Статуэтки Макоши зафиксировали, что мой брат, в сопровождении двух неизвестных, зашел в проходной подвал макаронной фабрики Лукина, где владелец устроил большой пивной бар, а из подвала уже не вышел, либо вышел вне нашего поля наблюдения. Негласные поиски привели по следам легких дрожек на сжатое поле, где обнаружились подтеки масла и следы широких каучуковых шин, а обитатели ближайшего хутора слышали в небе странный стрекот. С учетом того, что по данным разведки, у британцев уже появился летательный аппарат на двигателе внутреннего сгорания, вероятно, что моего братца, как вероятного претендента на мой престол, «бриты» вывезли в безопасное место.
А потом, «со всех радаров» пропал я. Пресекая досужие сплетни о моей болезни, верноподданническая пресса писала, что «Его Величество работает с документами», ну а враждебные нам, продажные писаки выдвигали самые извращенные версии, от моей смерти, до посещении в скорбный дом, в отдельную палату с оббитыми войлоком стенами. Три дня в политическом поле стояла тревожная тишина, после чего, одновременно, грянули Каспийский и Северные инциденты.
В районе порта Бендер-Энзели, британские артиллерийские катера, в срочном порядке, переброшенные из района Басры, в упор расстреляли два танкера Бакинского ширваншаха, приняв их за мои военные корабли, прибывшие для обстрела британских объектов. Причем, один из танкеров, считая, что подвергся обстрелу со стороны моих кораблей, прорвался в порт под градом снарядов, где и затонул, заполнив всю акваторию бухты горящей нефтью, вызвав тем самым пожары на стоящих там кораблях и портовых сооружениях.
Одновременно с грандиозным пожаром в Персидском порту, который безуспешно тушили два дня, пока все само собой не прогорело, в далеком Северном море случился второй инцидент, вызвавший еще более значимые последствия. В среду, в на рейд городка Баренцбург, что привольно раскинулся среди скал острова Западный Шпицберген, две вооруженные шхуны государства Христиания привели под конвоем большой рыболовецкий сейнер под флагом Сибирского царства, занимавшийся ловлей трески недалеко от архипелага. Корабль и улов были объявлены арестованными и конфискованными в рамках санкций, объявленных Европейской коалицией, а экипаж сейнера был размещен в штольне заброшенной шахты, где температура воздуха стояла в пределах пяти градусов по Цельсию. Экипаж сибирского траулера должен был оставаться в этой подземной тюрьме до начала суда над ними, за шпионаж, браконьерство и другие прегрешения. В тот же день, Министерство иностранных дел Христиании, а также местный король, по имени, как не удивительно, Христиан Десятый своего имени, получили ноту протеста за моей подписью, где я настоятельно рекомендовал выпустить экипаж и судно в море, компенсировав им все издержки и моральные потери, причем на выполнение этих требований и получением мной положительного ответа я давал комфортные двадцать четыре часа.
Из репортажа специального корреспондента Омского городского еженедельника «Омская звезда» Степана Жаворонкова.
«О том, что я по заданию редакции отправляюсь на испытания новейшего оружия нашей страны мне стало известно за десять минут до того, как за мной пришли. Офицер военно- воздушных сил вынырнул, как будто из пустоты перед моим столом, за которым я судорожно пытался понять, что мне взять с собой, бросил на столешницу увесистый мешок, объяснив, что с этой минуты я могу считать себя военнослужащим запаса, призванным на воинские сборы, в мешке я найду все, для себя необходимое в этом путешествии, и у меня есть десять минут, чтобы переодеться. В мешке оказалась военная форма и обувь, что удивительно, моего размера и прекрасного качества, только без погон и с большой надписью на спине и груди — 'Пресса». Через десять минут мы, с моим провожатым, вышли из здания редакции, сели в закрытый фаэтон и, через час, были в секретном месте. Дальнейшее мое путешествие проходило в секретном транспортном средстве, впрочем, вполне скоростном и удобном.