Иркутское княжество.
Иркутск мы взяли под контроль в три этапа. Сначала три моих аэроплана долго кружили над городом, почти касаясь крыш, причем один аэроплан попытался сесть на площади перед дворцом князя, но что-то ему не хватило, и крылатая машина, обиженно гудя винтами, взмыла в воздух, чуть не срезав брюхом флагшток с флагом местного правителя. А минут через пятнадцать такого безобразия в центр города сбежались местные суровые мужики с оружием, которые устроили стрельбу по воздушным хулиганам. Князь, лично, выскочив на крыльцо в теплом домашнем халате, осуществлял целеуказание, тыкая пальцем в мои самолеты и подбадривал местных охотников воинственными криками.
Чтобы, палящему в нас, народу не было обидно, я приказал запалить под брюхом моего аэроплана дымовую шашку и уходить «со снижением», что было встречено стрелками и обывателями внизу с большим энтузиазмом.
А через два часа ликующим жителям поселка Иркутска пришла телеграмма из посёлка Слюдянка, что поселок захвачен сотней вооруженных человек, над управой поднят флаг Царства Сибирского, и вовсю идут обыски, разнузданное насилие и бесстыдная конфискация.
До полуночи в резиденции князя шло совещание «лучших людей» города Иркутска, которым не было никакого дела до, творящегося в Слюдянке, насилия, но вот конфискация задела всех за живое, с учетом того, что все присутствующие имели доли в добыче и торговле в Слюдянке… правильно, слюдой. Да и рыбные запасы, заготовленные слюдянскими рыбачьими артелями, еще не были переправлены в город, что грозило голодной весной жителям столицы края.
— Но, как же так получилось, господа купцы? — грозно вопрошал князь: — Почему такая нерасторопность была проявлена?
— Ваше сиятельство! Ну Ангара в этом годе поздно встала, и обоз только сейчас отправили…
— Вы обоз отправили?
— Ну да, как обычно, ямщиков наняли и отправили…
— Догнать, вернуть немедля!
— Так как его вернуть, кормилец? Почитай, третий день как обоз ушел…
Через час напряженного ожидания, посланный на телеграф скороход, принес неутешительный ответ, от мужественного слюдянского телеграфиста, что обоз перехвачен, а захватчики, раз местные пользуются замершей поверхностью Ангары, как удобной дорогой, собираются устраивать там ледяную крепость с пушкой и пулеметами, дабы оградить себя от вылазок местных охотников, оказавшихся мастерами своего дела.
Значит надо посылать охотников, чтобы прошли через горы и не дали супостатам вывезти наше добро! — ударил по столу для совещаний князь.
Да куда он вывезет, кормилец? — озадачилась купечество: — Кругом горы да тайга.
— Забыли, что в прошлом году монголы этого Олежку признали верховным правителем и клятву ему принесли? Там у него и отряд стоит, мне купцы рассказали, вот он туда и повезет и китайским перекупщикам все продаст за половину цены, тем более, что коней вы им, считаете, подарили, они их на переходах жалеть не будут.
В общем порешили купцы, что сбросятся, кликнут охотников, снабдив их боезапасом и продуктами на неделю. А там, на месте, со склонов проросших соснами гор, опытные стрелки с дальней дистанции будут обстреливать захваченную врагом Слюдянку, не давая вывезти ценности в Китай.
— Пусть сами убираются, куда хотят, но добро не тронь! — орал, тряся бородой пожилой купец, кидая в шапку пачку банкнот «на ополчение».
Ополченцы выступили поутру. Им надо было преодолеть сотню верст по горам, с максимально возможной скоростью, дабы не дать врагу оставить Иркутск без рыбного меню, а купцов — без добытой за очень слюды.
Ополчение совершило подвиг, преодолев за трое суток сто верст, бесконечно поднимаясь и спускаясь по заснеженным склонам, пока наконец не вышли на окраины поселка Слюдянка.
— Не вижу, никого не вижу… — командир ополчения, заведующий псарней князя, оторвал от обледеневших ресниц окуляр подзорной трубы: — Может господа у кого глаза помоложе моих, посмотрите вы?
— И мы ничего не видим. — доложили товарищи: — Ни аэропланов этих проклятущих, ни солдат омского диктатора. Вон, баба с бельем на берег Байкала пошла полоскать, а больше никого на улице не видно.
— Неужели опоздали. — поёжился заведующий псарней — князь был жадноват и не поздоровится его слуге, если будут назначать виноватого.
— Спускаемся. — Принял решение опытный охотник, тем более, что к вечеру мороз стал крепчать, а за время перехода и ночевок, с безумной гонкой, люди вымотались полностью и им хотелось скорее разрешить ситуацию.
— Какие солдаты? — удивился появлению двух сотен вооружённых людей, обыватель, что ехал в санях, запряженных грустной лошадью, за дровами: — А, царские люди! Так их было человек десять, на одном аэроплане. Они день пробыли, всех к присяге привели, чтобы мы их правителю присягнули, потому как князь наш, говорят, умер, да и улетели вечером, а куда — мне не доложили. А телеграфист наш квартирует у тетки Марковны на Новой улице, только вы его сегодня не застанете… Да и завтра тоже не застанете. Говорят, что он с этими, на аэроплане улетел. Бабы сказывали, что он теперь будет в Омске служить, на центральном телеграфе. А Милке Рыбкиной только локти будет кусать осталось, потому как дура, и ухаживания телеграфиста отвергла, хотела за офицера замуж выскочить.