— Госпожа! — Полевые командиры, сидевшие в самой большой юрте, дружно встали и почтительно поклонились. Не скажу, что у меня легко получилось объяснить степным удальцам, кто из ху, но у меня это получилось, после того, как самые непонятливые и упрямые степняки покинули этот бренный мир. Не скажу, что меня здесь очень любят, но я зло, необходимое для выживания этого племенного союза.
— Садитесь, уважаемые. Чей флаг повесили? — ткнула я вверх, где на слабом ветру колыхался незнакомый мне флаг.
— Да, встретили каких-то черных карагузов, у них его и забрали. — довольно улыбнулся в усы Абай-хан, командир всего этого воинства и самый авторитетный из полевых командиров: — Они тоже к инглишам за оружием спешили, больше не спешат.
Под довольное ржание командиров, молчаливый слуга подал мне пиалу с кумысом, и я, с удовольствием припала к чаше.
Напившись, вернула пиалу слуге и обвела внимательным взглядом замолчавших командиров.
— Афганцы уже встали лагерем недалеко от базы англичан. Бухарцы подойдут завтра. Поезда британцев немного запаздывают, поэтому у нас в запасе всего пара дней. Слушайте меня внимательно и потом не говорите, что не слышали.
Власть афганского эмира, по факту распростронялась исключительно на окрестности его родовой вотчины — древнего Кандагара, но на всеафганской джирге он заседал, и все делали вид, что подчиняются уважаемому человеку. Возможно, захоти Хабибулла привести к покорности земли, считающиеся Афганистаном, у него что-то могло и получиться, но этот господин предавался, в основном, своей главной страсти — охоте, особенно, соколиной. И вчера, не успели отряды афганцев встать лагерем у озера, с чуть горьковатой водой, прогнав оттуда три какие-то мелкие шайки, как эмир, взяв небольшую свиту и любимых соколов, умчался в степь, в поисках добычи. А вечером, к лагерю афганцев прибежала лошадь одного из эмирских телохранителей, с седлом, заляпанным кровью. Пуштуны из числа приближенных к правителю, немедленно собрали сильный отряд и отправились в ночную степь, в поисках правителя, где и нашли его тело, и тела его ближников, раздетые и обобранные. Пройдя по следам, пуштуны вышли к лагерю бухарцев, где, в ночной темноте, разглядели на границе лагеря, несколько копий с насаженными на них головами. В одной из которых безошибочно узнали голову эмира.
Удар конной массы афганцев произошел на рассвете, и вначале боги были милостивы к оскорбленным и взбешенным воинам древнего Хоросана, которые в конном строю ворвались в лагерь вероломных бухарцев, но отсутствие дисциплины и единого командования вскоре сотворили дурную шутку с афганцами — пока сотни воинов племени покойного эмира в безумной ярости прорубались к центру лагеря бухарцев, тысячи пуштунов бросились грабить поверженных бухарцев, добивая раненых, отрезая головы убитым и раздевая донага покойников. Численность вековых смертельных врагов была примерно равна, и постепенно наступательный порыв афганцев заглох — всадники завязли в массе, сбегающихся на шум битвы, бухарцев. Порыв кандагарцев, как языки пламени в отсутствии топлива, вспыхнули в последний раз и погасли — афганцы начали отступать и совсем быстро их отступление превратилось в бегство. Вскоре оба войска заперлись в своих лагерях, спешно пытаясь их укрепить, а оставшиеся в живых, предводители обоих орд бросились в британский лагерь, требуя немедленной раздачи оружия и патронов.
Глава 18
Гюлер, царица Сибирская.
Одновременное прибытие к воротам британской базы предводителей бухарцев и кандагарцев вылилось в новую свирепую рукопашную схватку, которая закончилась выстрелом из пушки с британского бронированного вагона, который разогнал дерущихся, словно ушат ледяной воды, вылитой на мартовских котов.
Наш же небольшой отряд, дисциплинированно стоящий поодаль ворот, обратил на себя внимание британской охраны и через двадцать минут к воротам двинулся офицер, сопровождаемый несколькими солдатами. От нашего отряда отделился только Абай-хан, сбоку от которого семенила я, замотанная в платок и смиренно держащаяся за стремя командира моих кавалеристов.
— Кто ты такой и чего хочешь? — грубо выкрикнул один из солдат на ломанном тюркском.
— Я командир десяти тысяч воинов, обученных британскими офицерами, господин. — громко крикнула я, делая вид, что перевожу бормотание Абай-хана.