— Джентльмены?
— Давай его сюда, парень.
Неужели лейтенант вновь обрел мужество? Нет, его командир не походил на человека, который так быстро выпустит своего подчиненного из виду.
Рейн вытащил кошелек.
— Не это, — последовал раздраженный ответ.
— Тогда что, джентльмены? Рубашку, сапоги?
— Медальон.
— Какой медальон?
— Не умничай, парень. — Раздался щелчок взводимого курка. — А то пристрелю.
— Вы думаете, он при мне?
Стоявший в центре махнул рукой, и его сообщник подошел ближе, направив длинноствольный пистолет в грудь Рейну. Тот не шевелясь следил за его приближением.
— Расстегни свою рубашку.
Капитан отклонился назад, выхватил пару дуэльных пистолетов, и человек попятился.
— Я заберу с собой по крайней мере двоих из вас.
— Тогда и сам умрешь.
— Ты уверен?
Человек подошел, и Рейн ударил его рукояткой по голове.
— Наша первая встреча уже выветрилась у тебя из памяти? Хлопок выстрела, яркая вспышка, и пуля просвистела возле уха Рейна. Он выстрелил в ответ, противник рухнул на землю, другим выстрелом ранил второго, намеренно целясь ему в ногу, потом сунул разряженные пистолеты за пояс и выхватил нож. Он подкидывал клинок, заставляя его танцевать на ладони и сверкать в лунном свете.
Пока раненый завороженно смотрел на эту картину, Рейн нагнулся, ухватил его за куртку и поднял с земли.
— Скажи хозяину, чтобы сам пришел ко мне. Я не отступлю. — В его голосе была такая ярость, что несчастный обмер от страха. — Никогда.
Рейн выпустил раненого и пришпорил жеребца. «На этот раз не вышло, отец. Но я своего добьюсь».
Глава 10
Уличные торговцы уже начали собирать товары, несмотря на то, что вокруг было полно народа, спешащего домой. Портовые грузчики и солдаты торопливо вливали в себя последние порции джина. Воздух Ист-Энда казался густым от вони отбросов и нечистот, поэтому Микаэла плотнее закрыла лицо шарфом, молясь, чтобы дождь усилился и смыл всю мерзость, хотя вряд ли это было возможно.
Дома, стоявшие почти вплотную, казалось, заваливаются друг на друга; их стены были в пятнах грязи, летящей из-под колес проезжавших экипажей, помоев или содержимого ночных горшков, которое выливалось из окон. Чумазые дети рылись в кучах мусора, и если бы у Микаэлы имелись деньги, она бы отдала им. Поскользнувшись на мокром камне, девушка ухватилась за рукав проходившего мимо матроса, который обругал ее и тут же обшарил у нее карманы. Микаэла сопротивлялась, била его по рукам, потом ударила холщовым мешком по голове и побежала дальше. Она то замедляла, то ускоряла шаг, останавливалась, пряталась, а когда другой прохожий вознамерился отнять у нее несуществующий кошелек, достала из сапога нож. Забираясь в самую глубину Ист-Энда, она считала дома, наконец скользнула в переулок, куда вряд ли можно было въехать на лошади, но продолжала оглядываться, чтобы удостовериться, не следят ли за ней. Микаэла нырнула в пролом между кривыми деревянными рейками, служившими забором, прокралась к каретному сараю, миновала стоящие там экипажи и дремлющих лошадей. «Путешествие оказалось весьма опасным, — подумала девушка, прислонясь в темноте к стене и крепко стискивая рукоятку ножа, — но теперь уже поздно бояться».
К тому же она проделывала это бесчисленное количество раз. Микаэла подождала, когда успокоится сердце, сделала глубокий вдох и оттолкнулась от стены. Ветхая постройка затряслась, сверху сыпалась солома.
Чья-то ладонь зажала ей рот, однако девушка скользнула вниз, развернулась и приставила нож к шее нападавшего.
— Очень хорошо, дорогая, — послышался низкий протяжный голос.
Она раздраженно вздохнула: у него отвратительная привычка вот так подкрадываться к ней.
— Ты не видел здесь моего сердца? — Она кольнула мужчину в подбородок. — Кажется, я его потеряла, старик.
— Кого ты называешь стариком? — усмехнулся он, ткнув дулом пистолета ей в бок.
— Того, у кого седые волосы. — Микаэла прижала колено к его незащищенному паху.
— Где твой пистолет, девочка? — Вопрос прозвучал резко, в нем сквозила тревога человека, который видел слишком много и хотел, чтобы все это быстрее закончилось.
— Тоже потеряла.
— У меня есть другой, возьми.
Она покачала головой. Предводителю мятежников оружие нужнее.
— Пойдем. У тебя голодный вид.
— А какой вид у голодного человека?
— Наверное, бледный.
— Вопрос чисто риторический, сэр.
— Знаю.
Хотя ему было почти шестьдесят, но плечи у него остались широкими и сильными, осанка прямой, а он сам, черт возьми, потрясающе красивым. «Видимо, немало он разбил сердец в молодости», — подумала Микаэла. Она ждала, пока он разгреб сено, нащупал железное кольцо люка и рывком поднял крышку, после чего нырнул в зияющую темноту. Когда девушка спрыгнула на грязный пол, он тут же закрыл люк.
Микаэла оглядела знакомую обстановку: койка, слишком короткая для его роста, стол, два стула.
— Нужно что-то делать, нельзя жить в таких условиях, Николас.
— Бывало и похуже, — улыбнулся он, хотя в голосе сквозила горечь.
— Ты прячешься здесь в том случае, когда власти подбираются слишком близко. За тобой следят?
Николас сел, положив руки на стол, а Микаэла устроилась напротив.
— Нет. Правда, нельзя быть уверенным до конца. Как тебе удалось сбежать?
Он знал, что днем она могла отговориться работой в бесплатной столовой, но для такого позднего часа эта отговорка не годилась.
— Я подмешала в бренди настойку опия.
— Господи Иисусе, женщина!
— Не ворчи, Ник, я знаю, что делаю. Никакого вреда она не причинит, только вызовет глубокий сон. У меня есть особенность создавать больше шума, чем мне того хотелось бы. — Она помолчала и добавила: — Я думала, ты усердно практикуешься, чтобы избавиться от акцента.
Он был родом из Каролины, и это сквозило в его тягучей речи.
— Ага.
— Я имела в виду не кокни.
— Скажи спасибо и за это, — пожал плечами Ник, а она тем временем поставила на стол холщовый мешок.
— Агнесс сегодня пекла, и я стащила. — Микаэла выложила мясные пироги, хлеб и пирог с корицей.
— Жена покорила мое сердце такими же сладостями.
Ник даже помолодел, осторожно, как драгоценность, разворачивая сладкий пирог.
Он попробовал засахаренные фрукты, и по мелькнувшей в его глазах тоске девушка поняла, как он скучает по семье. Но слава Богу, его семья благополучно живет в Америке, хотя там не знают, жив он или мертв.
— Спасибо, Микаэла.
Она подтолкнула к нему мясной пирог.
— Сначала поешь, дед.
Николас принялся за еду, и видя его безупречные манеры, девушка вспомнила разговоры гостей на балу, считавших колонистов неотесанными варварами. Она не находила оснований для подобных обвинений, наоборот, стойкостью и достоинством они превосходят любого англичанина. После каждой встречи с Николасом она все больше им восхищалась. Его жестоко преследовали английские власти, его посадили в тюрьму, затем отдали во флот, на его спине остались рубцы, отражавшие мнение о нем капитана. Он двадцать лет боролся за освобождение колонии из-под английского владычества. И насколько было известно Микаэле, никакие меры правительства не могли заставить мятежников свернуть с избранного пути.
Такая стойкость достойна восхищения, и самое меньшее, что она могла сделать, чтобы помочь «Сынам свободы», это предложить им свои услуги в разведке. Ей тоже нужна частичка этой свободы. И для того, чтобы отбросить строгие нормы английского общества, и как надежда на новую жизнь. Она видела жестокость своих соотечественников в Марокко, Африке, Индии, видела тиранию и проклятое стремление завоевать каждый уголок земного шара. С собственным народом власти обращались как с прокаженными, если у них не было денег, чтобы помочь себе, или способов добыть их. Микаэла и сама мало чем отличалась от уличных мальчишек. У нее есть кров и пища, но без семьи и без гроша в кармане она такая же пленница, как узники Ньюгейта.
Лорд Джермен хочет весь мир сделать английским.
Дерьмо.
К тому же работа на американских повстанцев была для нее личной местью человеку, который ее обесчестил. На этот раз победа будет за ней. Она с радостью умрет ради ее достижения. И убьет, чтобы сохранить ее.