Дерек заворчал, низко и гортанно, но затем так же хрипло сказал:
— Оладушек.
— Что? — выдавила Калли между взрывами хохота. Она нуждалась в этом. Она позволила веселью наполнить лёгкие до такой степени, что те крепко прижались к рёбрам. Ноющая боль была даже желанной.
Дерек почесал якобы зачесавшееся место на виске, но всё равно ответил:
— Когда мне было восемь, я проходил через оладушковую фазу. Только оладушки и ел.
— Оладушки, значит?
— Ну, в то время я ещё не вытянулся в рост, так что я был низеньким и пухленьким. Маменькин оладушек, — он закатил глаза, и Калли рассмеялась ещё громче.
— Я не могу представить тебя оладушком, но могу как-нибудь приготовить утром оладьи.
— Нет. Я их разлюбил. Сухие завтраки отлично сгодятся, куколка.
— Прошло много лет. Как это ты всё ещё не переносишь оладьи?
Дерек ответил лёгкой улыбкой и пожатием плеч. Справедливо.
Фонарные столбы по обе стороны дороги начали менять форму — от изогнутых фонарей на шоссе до железных столбов. Здания теснились всё ближе и ближе друг к другу с каждым кварталом, пока кирпичная кладка одного дома и соседняя витрина не начали сливаться в рассеянном свете. Скоро они доберутся до Плазы, и по Калли вновь ударило осознание, что ей придётся выполнить свою работу. Этот адреналин сжал её лёгкие, но в то же время отбросил остатки удушающей вины.
Калли не знала, как она будет налаживать отношения с матерью (и хотела ли она вообще налаживать их) или как она сгладит неизбежный суровый разговор с Джошем, но поиски людей, которые убили Каллена и оставили его Дереку и ей? Это она могла сделать, и это она сделает.
— Что тебе известно про этого Малыша Ди? — спросила Калли. В этот раз она даже не захихикала над прозвищем этого засранца.
— Мелкий дилер, насколько мне известно.
— Видимо, он решил развиваться в новом направлении.
— Видимо так.
Калли не знала наверняка, но если этот парень пошёл к Джарроду, чтобы найти людей, которые настолько отчаялись, что арендуют души у нелегала, то он делал это не просто так. И причина, наверное, в деньгах. Или в наркотиках. В любом случае, она сомневалась в его верности. Любой, кто достаточно хладнокровен, чтобы убить подростка, не мог иметь высокие моральные стандарты.
— Думаешь, он по-прежнему продаёт у Плазы, если переключился на наёмные убийства? — Калли удивилась тому, сколько яда просочилось в её голос. В её мозгу существовал крошечный фрагмент, который желал возмездия, когда она видела подобные зверства. В прошлом она приберегала такие чувства для защиты Джоша, её кузин и тёти. Но Калли видела ту страшную перемену на лице Дерека в ночь, когда они нашли тело Каллена. Вот за что ей требовалось возмездие.
Дерек склонил голову набок.
— Деньги есть деньги.
Наверное, это правда. Отчаявшиеся люди совершают отчаянные поступки.
— Но это должно оплачиваться лучше. Иначе зачем он стал бы это делать?
Легкие Дерека могли быть переполнены лавовыми камнями — такой тяжёлый, рокочущий, скользящий вздох он предложил в ответ.
— Прости, — пробормотала Калли скорее по привычке, нежели из-за настоящих эмоций. Она сожалела, что погиб подросток, она сожалела, что им приходится иметь с этим дело, но она не сожалела о своих попытках понять, как это произошло.
Калли лучше большинства людей понимала, что зачастую нет простого ответа на вопрос, почему всё так обернулось. Дерьмо случалось. С хорошими людьми. С плохими людьми. Дерьмо не делало разницы между теми, кто возносился в Рай, и теми, кто задерживался внизу вопреки тому, в чём пытался убедить её отец Доминго. Вселенной было совершенно насрать на всё, когда дело касалось распределения ужасных вещей. Так что да, наверное, не существовало хорошего ответа на вопрос, почему Каллен мёртв. Не существовало такого понятия, как достойная смерть, особенно среди подростков. Даже нахождение того, кто это сделал, или того, кто организовал убийство, не изменит того факта, что мальчик мёртв, а у них с Дереком навеки останется шрам, поскольку они — часть этой истории.
— Мхм, — только и сказал Дерек, но его плечи опустились, а бедра чуточку скользнули вперёд по сиденью. Он тоже изо всех сил старался держать себя в руках. Костяшки его пальцев на мгновение искупались в золотистом свете фонаря, пронёсшегося за окном. Может, ношение шрамов снаружи помогало лучше скрывать, когда твои внутренности трещат по швам. Калли паршиво штопала, чтобы удержать внутри тьму и страхи — эти дыры и прорехи были заделаны эмоциональным эквивалентом бечёвки и песка.