Габо и Хельга, которых Дик позвал на помощь, отреагировали по-разному. Хельга злилась, Габо откровенно потешался. То, что происходило в корабельной душевой, напоминало не то конвейер, не то цирк с обливанием водой – но уж точно не храм. Ройе ждал снаружи, чуть притопывая ногой, и каждого крещеного гема, приняв в свои руки, прогонял через еще одну процедуру, совершенно безумную на вид: гему давали в руку универсалку и этой универсалкой он должен был размонтировать сенсорную панель пульта диагностики систем жизнеобеспечения корабля. По сути дела – поддеть четыре крепежных скобы и снять панель. Всё. Следующий гем при помощи все той же универсалки ставил панель на место. И снова. Сорок семь раз. На глазах у выстроившихся вдоль стен экополицейских.
– Может быть, мне кто-нибудь объяснит, – сорвалась примерно да двадцать третьем гемском ребенке Хельга. – Что означает весь этот бред?
– Согласно восемнадцатой поправке к Кодексу Ледового Братства, – невозмутимо сказал Ройе, показывая пальцем гем-детенышу, куда совать универсалку, – любое разумное существо, находившееся до этого момента в рабском состоянии, будь то естественнорожденный или генетически измененный человек или шеэд… нет, не сюда а вот так… да… выполнив любую работу на любом корабле, получает статус свободного и равные права с членами Братства.
Хельга замысловато выругалась.
– Конечно, для подтверждения этого статуса нужны трое свидетелей, – продолжал Детонатор. – Я привел больше. На тот случай, если превратности судьбы помешают кому-то выступить в суде… лучше перестраховаться.
– Слушайте, а вам не приходило в голову более простое техническое решение? – поинтересовалась Хельга.
– Это какое?
– Соврать! – крикнула женщина. – Мы бы сэкономили кучу времени!
– Врать под присягой – это такой имперский обычай?
– Фрей Риддерстрале, у нас в самом деле мало времени, – быстро сказал Дик, подводя к ней за руку очередную девочку. – Давайте быстро. Вы веруете в Отца, Сына и Святого Духа?
Поскольку этот вопрос звучал уже в четырнадцатый раз, Хельга, отвечая, нервно хохотнула. Габо, держа на руках своего крестника, повторил ответ с совершенно серьезным лицом, но Дик был уверен, что внутренне он валяется на полу и дрыгает ногами.
– Вы отрекаетесь от Сатаны и всех деяний его?
– Конечно, отрекаюсь, – сказала Хельга и добавила как бы себе под нос, но так, что слышали все: – Я только что расстреляла одиннадцать человек. Что ж мне, мать вашу так, остается, кроме как отрекаться…
– Я говорил, дай мне, – вздохнул Габо.
– Иди в жопу со своим благородством. Короткую сигарету вынула я.
– Пожалуйста, фрей Риддерстрале, не ругайтесь сейчас. Признаете ли вы Христа своим Господом и Спасителем?
– Да, – оскалилась Хельга. – А этот… после всего… стоит из себя ягненка. Врать под присягой ему, видишь ли, совестно…
– Я крещу тебя, Хельга, во имя Отца, Сына и Святого Духа, – повысил голос Дик, поливая лиловую макушку девочки водой из мыльного резервуара. Габо закрыл лицо рукой и затрясся.
– Эй! – рявкнула Хельга.
– П-поздно, – икнул Пуля. – Теперь эту девочку зовут Хельга.
– Не стоит говорить человеку под руку в такие минуты, – Детонатор подвел малышку к раскуроченному пульту и дал ей универсалку.
– Я крещу тебя, Максим, – мстительно сказал Дик, поливая мальчика, которого ему протянул Габо. – Во имя Отца и Сына и Святого Духа.
– Между прочим, мной движет вовсе не гипертрофированная щепетильность, фрей Риддерстрале, – Ройе, придерживая руку маленькой Хельги, нажал на панель, – и она со щелчком встала на место. – А одно чисто практическое соображение: гемы попросту не умеют врать. Если наши махинации выплывут наружу и их допросят под шлемами, они расскажут правду о том, что произошло здесь, и у них будет шанс сохранить свободу, что бы ни случилось со всеми нами.
Хельга молча взяла за руку следующего ребенка. Ройе принял малыша у Габо и, держа его руку в своей – четырехлетка сам не мог сделать даже это – подковырнул скобу панели.
– Шанс? – уточнил Габо.
– Да, сеу Дельгадо. Этот пункт Ледового Кодекса не пересмотрен только потому что на него никто не обращает внимания. Гемов просто не задействуют в космосе, есть негласный запрет на получение им любых работ – но мало кто помнит, откуда он взялся и что значит. Тот, кто задействует этот пункт, привлечет к нему внимание – и, скорее всего, его пересмотрят, а мы уже дошли и до того, что этому закону могут придать обратную силу. У этих детей есть только шанс. Пока.
– Это уже очень много, – улыбнулся Габо. – Давай сократим формальности до предела, Дик. Мы с этим юношей умоляем Церковь о вере, разделяем ее святое учение, отрекаемся от сатаны и всех его мерзких выдумок и признаем Христа нашим Господом и Спасителем. Можно назвать его Лукасом? Мне почему-то очень нравится это имя.
Нет, определенно где-то это уже раньше было, только немножко наоборот… – Дик постарался повернуть голову так, чтобы не вдыхать то, что выдыхает Шана. Алкогольный перегар, табачный перегар и рвота…
Эй, меня хотя бы не рвало!
– М-мне… н-надо… – пробормотала девушка. Дик вздохнул и развернул перед ней куртку. Все равно стирать.
– Н-не… в инсэцу надо…
Инсэцу… Дик помог Шане подняться и закинул ее руку себе на плечо, чтобы удержать ее на ногах. И кто придумал называть так туалет? "Сокрытое в снегах". Красиво, но ведь бестолково.
У двери уборной Шана развернулась и, попытавшись изобразить величественный жест, произнесла:
– Уходи!
– Не свалишься?
– Уходи!
– Ладно, я буду рядом, в душевой.
Дик замыл куртку, прислушиваясь к доносящимся из уборной стонам и… прочим звукам. Интересно, подумал он, можно ли это считать травмой на рабочем месте. Или боевым ранением. Все-таки девочки как-то прикрывали собой их отлучку. Манор Ройе гудел, говорят, на весь Шоран. Чтобы ни у кого из шпиков Нуарэ не возникло сомнений: Детонатор с размахом отмечает получение полномочий по исполнительному листу.
А когда они узнают, что Детонатор уже приступил к действиям по исполнительному листу, будет поздно…
– М-м-мг-г-г… – донеслось из клозета. – О-ох, мама!
Между прочим, Ройе сказал, что по закону ему не имели права тогда продавать целую бутыль сакэ. И Шану не имели права так спаивать – подростку можно только что-то там двадцать пять грамм в пересчете на чистый спирт или даже меньше. Трахать подростка можно, а спаивать нельзя. Такие у них тут замечательные законы.
Дик осмотрел куртку – вся ли блевотина смыта? – и сунул ее в сушилку. Шану как-то очень резко начало рвать: то она просто спала себе, то вдруг нате. Подстелить куртку – это все, что он успел. И самое меньшее, что должен был.
Он осторожно спросил у Баккарин, можно ли дать Шане того же самого, что ему вколол тогда лейтенант Лун. Баккарин ответила, что ей уже вкололи, и вот это так оно действует. Зато утром у нее не будет болеть голова.
Интересно, почему меня не рвало, подумал Дик. Или я попросту не помню? Или все дело в том, что я пил, не закусывая – ну, оно и вышло… как положено, а не обратным ходом.
Посидеть с Шаной и помочь ей – самое малое, что он мог, но если говорить о том, чего он хотел бы – так он предпочел бы набраться вместе с Шаной. До ее состояния, а то и сильнее.
Его почему-то больше всего запоминалась пилот – молодая женщина, которая к рейдерам никакого отношения не имела: для входа в пространство Картаго им придавались пилоты дома Рива. Не самые лучшие, и даже не средней руки – а те, кто по своим пилотским качествам или по молодости годились только для каботажных полетов. Но все равно – пилот есть пилот. Ценный ресурс. Она сдалась совершенно спокойно. Знала обоих братьев Ройе и звала их по итменам. А как ее звали, Дик не расслышал.
Когда гемов выводили из корабля, у юноши внутри сияла радуга. В детстве он грезил именно о таких моментах.
– Небеса недостижимо высоки,