И лишь когда вода начала встречное движение – он развернулся, толкнулся ногами, продвигая себя глубже, в нижний поток, который – он знал – продолжает движется от берега. Нужно выбираться из каменного желоба, забирать вправо, цепляться за скалу…
«Как хорошо, что я был без сознания, когда Рэй тащил меня… Я бы не выдержал…»
Он раскрыл глаза, но не увидел ничего, кроме тех же сходящихся и расходящихся кругов. Сердце ломилось в ребра, легкие протестовали. Дик начал движение вверх и уже почти возле самой поверхности наглотался воды.
Одно хорошо – на Картаго океан пресный. Дик огляделся – его опять несло в узкое место. Плыть против течения было бессмысленно, и Дик поплыл поперек. Он перемещался длинными нырками – и чтобы не заметили с глайдеров, и потому что со связанными руками иначе плыть нельзя. Ботинки мешали – при следующем нырке юноша расстегнул и сбросил их. Вверх-вниз… И сюда, к проеденной, как сыр мышами, скале.
Лучи прожекторов глайдера метались теперь совсем рядом – но драйвер не решался опуститься ниже, боясь, что не сладит с управлением и врежется в тросы-растяжки «моста самоубийц». Цепляясь за скалу в момент подъема воды и давая себя нести в момент отката, Дик отыграл еще метров тридцать.
То есть, ничтожно мало.
Когда это вода успела так остыть, ведь всего каких-то три недели назад было можно спокойно купаться? Двигаться, двигаться – только движение согреет и спасет. Плыть в порт, к стоящей под погрузкой «Юрате». Будет облава, теперь точно будет, но навега – это место, где можно боевого морлока спокойно спрятать, не то что щуплого подростка…
Юноша помнил, у какого именно причала грузится «Юрате» – но срезать путь напрямик через бухту было нельзя: глайдер продолжал барражировать над водой. А крюк вдоль берега увеличивал расстояние почти втрое…
«Хватит этой дурной геометрии», – сказал синоби. – «У тебя одна дорога, и ты либо выдержишь ее, либо нет. В самом худшем случае ты вернейшим способом удерешь от них всех – раз и навсегда, верно?»
Дик прикинул расстояние. Порт, ярко освещенный и полный движения, казался таким близким. До первой навеги, ожидающей очереди к погрузке – не больше ста метров. Обманчиво мало. Кажется – оттолкнись от берега, и очень скоро будешь там, спрячешься под шершавым бортом… Нет, нельзя. На открытую воду нельзя.
Глайдер, сделав разворот, снова прошел под мостом. С другого конца порта плыл второй, между шинами антигравов метались молнии.
Дик перемещался вдоль скалы к погрузочному причалу длинными рынками, задерживая воздух в легких, пока он не начинал жечь. Выныривал, выдыхал угли – и вдыхал ножи. Холодный осенний воздух не терпел попыток пить его понемногу. Он требовал – пей меня залпом, как «швайнехунд». А потом терзал гортань.
Границей порта был крючкообразный мыс с маяком и длинным волнорезом. Там берег опускался. Дик мог бы выбраться из воды и пересечь мыс бегом («Под маяком темно», гласит молва) – но устоял перед соблазном, и правильно сделал: над мысом глайдер завис минут на пятнадцать, не меньше.
Теперь над акваторией грузового порта их было целых четыре… Дик перебирался от камня к камню, рассаживая колени и уповая на то, что его голову примут за еще один поросший водорослями булыжник.
Через волнорез он все-таки переполз и бухнулся в воду с другой стороны. Здесь волнение было потише, и Дик достиг первой навеги гораздо быстрее, чем рассчитывал. Но, уцепившись наручниками за зубья якорной цепи, понял две вещи: он замерз почти до потери чувствительности и устал почти до потери сознания.
Он посчитал причалы – «Юрате» стояла у четвертого. Между ней и Диком были еще две навеги – и сектора открытой воды метров пятьдесят шириной, чтобы навега могла спокойно развернуться и уйти после загрузки.
Каждая навега – длиной за двести метров, пришвартована десятью якорями с бортов. Это совсем немного, сказал себе Дик. Шестнадцать коротких заплывов и три не очень длинных.
Судорога схватила его на середине последней навеги. Он не запаниковал – и поэтому не погиб. Нырнув, упер стопу в цепь наручников – хорошо, что они есть, одеревеневших рук он не чувствовал – и потянул, что есть силы.
Прошло. Хотя Дик знал, что это временный эффект – но прошло.
Снова схватило в нескольких гребках от якорной цепи «Юрате». Дик повторил фокус, разрешив себе кричать – под водой. Добрался до якорной цепи и повис, отдыхая.
Борт навеги имеет одиннадцать метров в высоту. Якорный клюз – на высоте девяти. Дик понятия не имел, пролезет в него или нет. Других вариантов все равно не было.
Он плохо помнил, как полз. Это был какой-то невнятный кошмар, очень похожий на порку в глайдер-порту: мучаешься и мучаешься, не зная, когда все это кончится, но избавление купить ничем нельзя – только в этот раз он сам был себе мучителем; сам перебрасывал наручники каждый раз на новый зубец цепи – и сам не давал ноге соскользнуть, чтобы тело наконец упало в воду и там навсегда успокоилось. О барражирующих над портом глайдерах Дик уже не думал. И когда вполз животом на кромку клюза – не почувствовал никакой радости. Протащил себя вперед еще немного – и ссыпался на пол мокрой кучей тряпья.
Он отдыхал совсем недолго – холод можно было разогнать только движением. Он пополз на четвереньках к двери – то есть, к той стене, где по его расчетам должна быть дверь.
Хотя бы в этом он не ошибся. – дверь оказалась на месте. Не было ручки. Сенсора. Чего угодно, чем она открывалась бы. Дик ткнулся в не лбом, постучал скованными руками.
В клюзе было темно, над головой бухали сапоги и слышались голоса. Цепи от качки то провисали, то снова натягивались – и громыхали о борт. Нет, наверху его никто не услышит.
А внизу? Там должно быть относительно тихо – машины-то не работают.
Он сел на пол и поискал подходящий ударный инструмент. Сослужившие не одну службу наручники не годились: неудобно стучать сидя. Пояс отобрали пираты. Что еще?
Ремень. На котором держатся штаны. И магнитная пряжка.
Дик отогрел пальцы во рту и сумел расстегнуть ремень. Намотал на руку, чтобы пряжка краем выступала из кулака и не выпала, даже если рука разожмется. Сел поудобнее, сгруппировавшись, чтобы между коленями и грудью зародилось хоть какое-то тепло. И начал стучать древними, почти как мир, сериями: три коротких интервала – три длинных – три коротких.
Был ли этот стук причиной, или кто-то заметил Дика на цепи, или просто клюзы время от времени проверяли – но юноша не успел наскучить своим занятием. Дверь открылась. На навеге любой автомат могло заклинить, а от этого зависели жизни. Автоматике не доверяли, поэтому дверь открывалась вручную – и только снаружи. Свет, упавший было в стальную конуру клюза, тут же померк: его загородили сразу трое – все в мокрых плащ-накидках и визорах.
– Вот это номер, – сказал один. – Эй, парень. Выбирайся.
Дик выбрался – и снова осел на пол, уже в коридоре.
– 'Ривет, – сказал он. – 'не нужна Хельга. 'вас всё ещё нани'ают?
Самый высокий из трех отбросил капюшон и поднял визор. Дик понял, что шутка у него вышла плохая.
Над ним стоял Торвальд.
Глава 7
Чёрная карта
– Извините, если я рассердил вас. Меня зовут Йонои Райан, но на Картаго я известен как Суна Ричард.
Я родился на планете Сунагиси, и был ребенком, когда гвардия Рива сожгла мой город вместе с теми, кто в нем жил.
За что? Я пытался найти объяснение в ваших хрониках – и узнал, что правительство станции Сунагиси заключило с вами союз, а население планеты начало против вас войну и попросило помощи у Империи. Вы назвали это предательством и Ложью. Слово Ложь вы пишете с большой буквы и объявляете главным злом.
Получается забавно. Я был ребенком и я не помню никакого договора и никакой клятвы между нами и вавилонцами. Я помню только голод и страх. Голодать я должен был потому, что наше правительство обязалось кормить вашу армию в войне с Кенан. А бояться – потому что вы, защищая свой тыл, не разбирали, кто вам подвернется. И недавно я узнал, что это все ради духа Клятвы. Ради того, чтобы никто не смел нарушать союзных обязательств.