– Ричард… Или тебя лучше называть Кайзер? Нет? Хорошо, Ричард… Я должен быть откровенным – мне совершенно не хочется получить приговор за этологическую диверсию.
– Да, я понимаю… сэр, мы должны были давно поговорить, и именно об этом. То, что я предложил господину Сейта… оно совершенно невозможно без этой… этологической диверсии. Хартия с домом Сога, если она состоится, должна включать пункт о признании гемов людьми. Иначе это будет просто еще одна грязная перепродажа.
– Я понимаю. Но эта хартия еще не состоялась. И если ты начнешь проповедовать здесь…
– Я уже проповедую здесь, – сказал Дик.
Торвальд поднял глаза к пасмурному небу.
– Ну я же просил, – просочилось у него сквозь зубы.
– Вы меня не дослушали, сэр. Вы тоже проповедуете, и все здесь. Мы живем с ними рядом, они смотрят на нас, слушают нас… Они похожи на детей, это правда – но дети не глухие. И не тупые. Они очень многое понимают. И если кто-то работает рядом с ними… Они ведь не могут не видеть, кто и как к ним относится.
– Разве мы относимся к ним хуже, чем вавилоняне? – удивился Торвальд.
– Мы иначе относимся, сэр, вот в чем дело. Мы не можем относиться как вавилоняне, у нас другое воспитание. Мы к ним относимся как не пойми кто. Христианского отношения себе не разрешаем, вавилонского не умеем, а они… они непривычны к такому. И мы тоже. Сэр, какая бы это ни была идея, купить рабов на навегу – она обернется скверно для имперцев прежде всего. Мы должны… разрешить себе быть христианами. Иначе мы станем чем-то много хуже вавилонян. Приговора за этологическую диверсию нужно было бояться раньше. Нужно было не набирать гемов в экипаж. А теперь уж поздно. Я не благовествую им словами, но я… отношусь к ним как должен относиться, и иначе не могу. Этологиеская диверсия будет по-всякому, вы можете только решить, кого подрывать: гемов или своих людей.
Торвальд смотрел ему в глаза все время этого монолога, потом сказал:
– Поднимается ветер. Не хотелось бы его перекрикивать. Пойдем внутрь.
В капитанской каюте он заварил кофе, плеснул в чашки немного синтетического бренди.
Незнакомый сладко-горький запах был как смешанное чувство радости и грусти.
– Это была плохая идея, – согласился Торвальд, грея ладони о свою чашку. – Но другого выхода не осталось. Набрать людей-вавилонян означало повести их на верную гибель. А имперцы со мной идти не хотят. В прошлый раз я потерял корабль и людей. Хельга не замедлила воспользоваться случаем и раздуть этот страх и ненависть ко мне. Теперь я в общих глазах едва ли не больший мерзавец, чем Дельгадо. Почему ты не пьешь?
– Спасибо, сэр, – Дик ради приличия глотнул.
– Так что ты предлагаешь?
– Я всего лишь прошу, чтобы мне разрешили спать в четвертом кубрике.
– Мне нетрудно разрешить, но чего ты этим добьешься?
– Я хоть объясню им, что происходит. Они… теряются, сэр.
Торвальд встал из-за стола и принялся расхаживать по каюте. Что-то не давало ему покоя, и Дик догадывался, что именно. Торвальд понимал, что Дик прав – верней, он наверняка сам давно думал о том, что Дик сейчас проговорил вслух. Но он понимал и другое. Здесь, на навеге, жили и работали люди, которые в Империи жили другой жизнью. Они были офицерами, многие – из старинных фамилий. Они были, что называется, люди из общества. Нет, не тяжкий труд и лишения смущали их – и даже не потеря своего положения в обществе, а то, что их отношения становились неясными. Привычная иерархия дала трещину. И ко всему этому добавлялись гемы. Разделять доктрину Церкви – это одно, а жить бок о бок с такими… странными людьми – несколько иное.
– У тебя есть мое разрешение, – сказал Торвальд, подумав. – И… ты прав, нужно обсудить общую стратегию поведения по отношению к гемам. Стейн вызовет тебя, когда командный состав соберется на совещание. Что-то еще?
– Это вы меня позвали, сэр. Вы хотели что-то сказать.
– Ах, да… Я полагаю, пришло время поделиться соображениями насчет нашего общего дела. У тебя появился какой-то конкретный план?
– Пока еще нет, сэр, но… две вещи.
– Я слушаю.
– Первое, сэр – это общая встреча всей флотилии. Всех трех кораблей. «Фаэтон» не потянет это дело один, мы должны участвовать все вместе – или отказаться от задачи. Я полагаю, что наилучшим временем будет Рождество. И второе – я присматривался к господину Бадрису и думаю… еще об одном человеке. Одним словом, экологи, сэр. Они могли бы посредничать при примирении.
– Если захотят, – тоном возражения сказал Торвальд. – И если смогут.
– Мы узнаем только когда попробуем.
Торвальд смотрел на него, скрестив руки на груди и приподняв брови.
– Откуда в тебе столько уверенности, мальчик?
Уверенности? Он называет это уверенностью?
– Сэр, я… вы не подумайте, я не пытаюсь командовать вами. Но так случилось, что я оказался здесь, и терпеть не могу безделья.
– Интересно. Я ожидал от тебя несколько других речей.
Дик тихо выдохнул в чашку. Он догадывался, чего ожидал Торвальд. Да и многие другие.
– Все, чего вы ожидали, вы могли сказать себе сами.
Торвальд включил вытяжку и закурил. Вторую сигариллу он подвинул юноше.
– Когда я услышал твои программные речи, я подумал – это святой или сумасшедший. Когда ты напросился на аудиенцию у лорда Сейта, я подумал, что ко всему прочему у меня теперь будет еще и слава предателя, потому что ты не выйдешь живым за порог его резиденции. Я боялся, что ты начнешь ему говорить о своем предназначении. О Божьей воле. Но в том, что ты говорил, было… какое-то сверхъестественное здравомыслие. Ты словно прочел мои мысли и высказал их – а ведь я долго не решался их высказать. Потому что – кто я такой. Это первое, о чем спросили бы меня: кто ты такой, чтобы подавать нам советы. Суна Ричард, Ран или как тебя еще называют… скажи, кто ты такой?
Дику стало вдруг весело.
– Я никто, сэр. Вы же слышали. Вы-то должны думать о людях, сэр, а я никто, и могу рисковать больше, чем вы. То, что господин Сейта нас выслушал… он выслушал не меня и не вас, а собственный ум. Ведь по уму выходит, что все их дурацкие вендетты пора кончать. Кто-то когда-то кого-то убил, и из-за этого кровники режутся семьдесят лет. Где тут хоть капля разума? Они сами себе говорили все это давным-давно. Совсем как вы. Сога нужны рабочие руки, Сейта – мир, вам – добыча, а гемам – человеческое обращение. Разве не хорошо сделать так, чтобы каждый получил, что ему нужно и довольны были все?
– А ты не слыхал старую поговорку «Нет более чистой радости, чем глядеть на горящий дом соседа»?
Дик несколько секунд смотрел на капитана озадаченно. Он не высыпался в последние дни, и неожиданный поворот в беседе застиг его врасплох. На преодоление инерции мышления потребовалось короткое время.
– Неужели Сога или Сейта могут сорвать этот договор просто… из-за такой глупости?
– Имперцев ты исключаешь?
– Но сэр…
– Ты просто еще очень молод. Ты рассуждаешь как взрослый, я и сам на это попался. Но нельзя забывать, что людей ты знаешь еще очень и очень мало. Почему ты не куришь?
Дик спрятал сигариллу за ухо.
– Мне пока не хочется, спасибо, сэр.
Сигарилла слишком была похожа на те импортные, дорогие, что курил Моро. И у Дика были свои планы на это курево.
– В длинной и грязной истории, которая тянется за человечеством еще со Старой Земли, – сказал Нордстрем, – много раз случалось так, что из-за мелочных причин, из-за зависти, глупости, подлости отдельных людей гибли целые государства.
– Я понимаю, сэр, – сказал Дик. – Извините, я устал и не подумал сразу.
– Иди спать, – вздохнул Тор. – В четвертый кубрик, если все еще хочешь.
Дик вскочил и, чуть ли не на бегу крикнув:
– Спасибо! – вылетел за дверь.
– Ты опять меня будишь? – пробормотал сонный Петер, когда Дик свернул постель и взвалил ее на себя.
– Это в последний раз. Меня перевели в четвертый кубрик, – ответил юноша. Потом вынул из-за уха сигариллу. – Возьмите, пожалуйста. Если ее растереть и смешать с этой морской травой… может выйти неплохо.