– Вы тоже ничего не поняли, – Дик снова почувствовал горечь под языком. – Может быть, он был хорошим человеком. Но он точно был плохим священником. И погиб потому, что потерял веру, струсил и пошел на компромисс.
– Ричард, ты не знал его ни единого дня…
– Послушайте, если бы вам рассказали о человеке, который повел свой флот на бессмысленный бой и погубил всех людей и все корабли, и сам погиб, не добившись ничего, не причинив противнику никакого урона – вы бы поверили, что он хороший командир? – Дик вытер лоб: в сушилке стало жарко. – Я не знал отца Мэтью, но я вижу, что он оставил после себя развал. То, что «колония прокаженных» держится вместе, так это благодаря вам с фрей Риддерстрале. Он мог быть хорошим и добрым человеком, но как священник он никуда не годился. Вам кажется, что компромисс – это договариваться с вавилонянами. Но отчего с ними не договариваться, если они, как и мы – дети Божьи? И говорить им об этом – работа священника. Если священник испугался…
– Послушай, дурачок, – Торвальд протянул было руку, потом вспомнил, что Дик не переносит прикосновений. – То, что ты способен и готов пойти на мученичество, не значит, что ты такой один…
– Да вы ничего не поняли! Я не говорю, что отец Мэтью испугался смерти. Он испугался жизни. Мученичество – это… правда, это царский путь. Я только здесь понял. То есть, Христос – Царь, это без вопросов. Но если говорить о страданиях, то за тебя всё сделают другие, вот я о чем. И крест сообразят, и венок, и багряницу. Да, тут есть чего бояться – а беспокоиться не о чем. Царский путь. Сэр, простите, мне не хватает слов, но вы очень умный человек и, наверное, сами поймете, что к чему. Раньше, в молодости, – Дик был сосредоточен настолько, что не заметил, как Торвальд подавил смешок, – когда говорили «подражание Христу», я думал в первую очередь о Страстях. Глупость. Сейчас я думаю, как Он три года учил и странствовал, и не знал, где будет завтра спать и что есть – а с Ним были люди, и о них тоже приходилось думать… И не просто думать, где для них добыть еды на сегодня – ведь не каждый же день Он устраивал преломление хлебов. А думать еще и о том, как они смогут жить дальше, когда Ему придется уйти. Думать об их душах. Чтобы они перестали цапаться, кто будет первым в Царстве. Или говорить – о, вот тут нас не приняли, давайте засыплем их огнем. И посмотрите – когда Он ушел, они ведь смогли сами. А когда ушел отец Мэтью – что он оставил? Просто кучу людей, которые его оплакивают?
– Ты все-таки выбрал не самый удачный образец для сравнения, – теперь Торвальд улыбался уже в открытую.
– Как это не самый удачный? Вы что, сэр. Вспомните: священник совершает Таинство в лице Христа. Это что получается – пока идет Литургия, он в лице Христа, а как Литургия закончилась – он Христа снимает с себя вместе с орнатом? Ха! Я не удивлюсь, если у вас так оно и было. Вы – сэр, я понимаю, что обидные вещи говорю, можете мне дать по шее, если хотите, но сэр, вы же забыли, что вы христиане! Вы даже гражданских прав хотели добиваться для себя одних!
– Я не помешаю? – в сушилку вошел Холмберг, тоже мокрый до нитки. – Увидел лужу под люком верхней палубы и решил сначала, что вы там. Едва поднялся, как получил хороший душ. Там опять дождь.
– Все в порядке, – Торвальд отпер сушилку и достал свою и Дика верхнюю одежду. – Зачем ты нас искал?
– Откровенно говоря, я искал только юношу. Среди всех глупостей, сказанных стариком Вальне, было одно рациональное зерно: мальчик – хороший флордсман.
– И что?
– За четыре года плена мои собственные навыки несколько подзаржавели. Тяжело поддерживать себя в форме, когда нет равного противника. Господин, э-э-э… Огаи, если я не ошибаюсь… как насчет приватных уроков?
Пол в очередной раз покосился. Дик, надевая тунику, не смог удержать равновесие и упал на скамейку.
– Что, прямо сейчас?
Все уроки фехтования были отложены до окончания шторма.
В ночь на шестое декабря «Фаэтон» перевалил через экватор. Из-за шторма навегу снесло слишком сильно к западу от обычных миграционных путей морской живности, но это было дело поправимое. Когда волнение упало до пяти баллов, господин Бадрис и Дик проверили ботов и выпустили в океан – искать больше стада.
Поскольку работы по специальности не было, юноша проводил много времени с экологом. Господин Бадрис любил свое дело и охотно делился информацией, даже не имеющей прямого отношения к профессии – так что Дик сильно углубил свои познания в области истории, социологии и политики дома Рива. Кроме того, господин Бадрис дал юноше понять, что из-под его логина можно выходить в инфосеть. Связь из-за шторма и солнечной актвности была нестабильной, но кое-какие пакеты Дик загружал и читал.
Итак, последним решающим фактором присоединения дома Рива к Вавилону послужил нарастающий дефицит пилотов в Высоких Домах. Кастовая структура вавилонского общества не позволяла космоходам занимать высокие места в социальной пирамиде. Космоходы считались маргинальными элементами, в Пространство уходили те, кого планеты не хотели терпеть. Неудивительно, что пилоты не считали себя обязанными ответной верностью и стремились примкнуть к дому Рива.
Каждая экспедиция против Рива заканчивалась тем, что в их ряды вступали десяток-другой капитанов со своими кораблями и командами.
В конце концов Директория, опасаясь, что эта сила окажется на стороне Империи и превратится в нечто более грозное, чем Синдэн, предоставила к высочайшему рассмотрению Тейярре резолюцию о включении дома Рива в союз Высоких Домов. Поскольку это было выгодно обеим сторонам, дело решили без проволочек. Рива в результате сделки получили приток новой крови и богатый источник торговой прибыли, а Вавилон – повышение связности своего внутреннего пространства, увеличение товарооборота, оживление экономики и отдушину для стравливания неудобных и нежелательных.
Так третий тайсёгун Донатус Кимера оказался перед проблемой перенаселения и снабжения Тайроса. Конечно, перспектива голодной и бескислородной смерти была весьма отдаленной: комету не успели израсходовать и на четверть, а торговля обеспечивала бесперебойную поставку всего необходимого. Но лорд Кимера смотрел далеко вперед: ресурсы Тайроса ограничены, а поставка с чужих планет означает зависимость. Нет, дом Рива должен опираться на свою собственную колонию.
Поисковые отряды получили приказ найти планету, пригодную для создания колонии дома Рива и тайной, запасной базы на случай возникновения больших проблем.
По иронии судьбы именно Кимера, основатель планетарной колонии, ненавидел планеты и планетников. По его мнению, планетный образ жизни развращал сердца людей, и участие в политике Высоких Домов его в этом мнении только укрепляло. Он считал, что, имея планетарную базу, Рива должны относиться к ней сугубо инструментально – и из всех возможных вариантов выбрал наименее пригодную для жизни планету, которую назвал Картаго.
Планета предоставляла необходимый для жизни минимум – воду и кислородную атмосферу. Все остальное предстояло сделать самим людям. Точнее, не людям…
Лорд Кимера отлично помнил, что наибольшую власть в доме Рива однажды сумели взять те, кто контролировал жизнеобеспечение. Он не собирался повторять ошибки предков. По его замыслу, Картаго должны были населять только гемы. Конечно, все, связанное с космосом, оставалось людям – космопорт, орбитальная верфь, две станции пространственного контроля, третья – на дальних подступах к планете… Но производство биомассы и создание экосистемы предполагалось полностью возложить на гемов, подчиняющихся наемным экологам. Имея статус наемников, эти люди не состояли в доме Рива – а значит, развращение их умов и душ не беспокоило тайсёгуна Кимера.
Колонизация Картаго началась чуть больше двухсот лет назад. Дом Рива уже полвека как перестал быть нестойким торгово-пиратским конгломератом и вошел в состав Высоких Домов Вавилона. Но среди высоких домов он оставался Домом второго сорта, потому что не имел планет-колоний.