– Если вам так легче думать, думайте так, – проговорил Торвальд, пытаясь рукавом остановить кровь из рассеченного лба. – Пока я жив, я не отдам гемов.
– Тебя шлёпнуть проще, чем каппу, – ответил Шиман.
– А меня? – снова подал голос Бадрис. – Господин Шиман, опомнитесь. Я не имею права вмешиваться в распри, но я могу сказать пару слов своему начальству. А оно может сказать пару слов в Совете Кланов. Здесь ваши воды, вы можете брать пеню за проход и устанавливать ее размер, и как бы ни был мне противен ваш образ действий, я не в силах воспрепятствовать. Но если Сога утопят еще одну навегу, экологи скажут, что Сога представляют угрозу экосфере планеты.
Шиман развернул ствол к нему. Господин Бадрис не шелохнулся – и если бы не струйка пота между маской и воротником, ни по голосу, ни по движениям его никто не смог бы сказать, что он смотрит в дуло пятидесятизарядного игольника.
А впрочем, было жарко.
– Если же погибнет эколог, – не повышая голоса, сказал господин Бадрис, – я затрудняюсь сказать, как отреагирует мое начальство. Просто затрудняюсь.
В этот момент Дик простил ему всё, и на много недель вперёд.
– Шнайдер смотрел на вас сквозь пальцы, пока вы брали только продукты, – продолжал Бадрис так же ровно. – Инцидент с гибелью навеги было не так легко замять, как вы думаете. Если же вы похитите гемов – дело будет рассмотрено по закону. Будет ли клан Сога отвечать за действия семьи Шимана? Подумайте об этом, пожалуйста.
Пират молча пнул Торвальда в голень – и это был знак поражения.
– Оставь гемов в покое, самим жрать нечего, – бросил он сыну. – Загружаемся и уходим. Эй, а ты чего вызверился?
Дик мысленно проклял себя. Зачем не отвёл взгляд сразу?
– Извините, сэр, – сказал он. – Я просто думал… ваша походка, сэр… вы ведь были в тяжелой пехоте?
– Я из «Бессмертных», если ты об этом хотел спросить, – бандит перегнулся к нему через перила. – И я хочу тебе сказать по этому поводу две вещи. Во-первых, на Сунагиси я не был – вышел в отставку раньше. Во-вторых, я жалею, что меня там не было. Нейгал слишком на совести помешался. Позаботился, чтобы все, кроме него и катерных стрелков, остались чистенькими. А я бы отправил ребят прогуляться с флордами в руках. Чтобы все почувствовали, как воняют штаны предателя, когда к нему приходит расплата.
На Дике были очки-полумаска от солнца, в высоких широтах так же беспощадного, как и на экваторе. Наружу торчал только подбородок, так что ничего по глазам Шиман прочесть не мог. А если бы и мог, сильно бы удивился. Потому что Дик не испытывал гнева – он оставил его позади, он был сейчас на той звенящей грани, за которой начинается легкость и покой. В этом состоянии он убивал в «Драконьем цветке». А помимо этого Дик ощущал странное удовлетворение – ну вот и сыскался среди «Бессмертных» настоящий подонок.
– Что-то еще хочешь сказать? – спросил Шиман.
– Нет, сэр. Ничего.
В самом деле, сейчас говорить было решительно не о чем. Для разговора требовалось более уединенная обстановка и… хотя бы свог.
– А что ему говорить, – выдохнул Торвальд, опираясь на переборку. – Он же не наш. Военный сирота из Лагаша.
– Из клана Сейта? – спросил молодой.
– Из ниоткуда, – огрызнулся Дик.
– И ты ходишь с имперцами, боя, – скривился Шиман. – С теми, кто тебя осиротил.
– Эколог не выбирает, – ответил за Дика господин Бадрис. – Это мой племянник, и пусть лучше он ходит с имперцами, чем патриотично сдохнет с голоду.
– Ты хочешь сказать, его родители погибли на войне? – фыркнул Шиман. – Экологи сражались? Где? На каком фронте? Атмосферном?
Те грабители, что были ближе, угодливо засмеялись.
– Славная шутка, господин Шиман, – улыбнулся Бадрис. – Я её не скоро забуду.
– Да уж постарайся, червяк земляной. И своё место не забывай заодно.
Дик от греха склонился к пульту управления и отдал на погрузчик команду поднять из трюма очередные бочки. Глайдер сделал новый заход, люди внизу прицепили крюк к обвязке – и бочки поплыли в воздухе на чужую навегу.
Когда всё наконец закончилось и глайдеры ушли, подняв грабителей на борт, Бадрис, глядя на Дика, сказал:
– Если бы ты знал, как мне хочется швырнуть тебя за борт.
– Если капитан разрешит – я прыгну, сэр, – Дик чувствовал себя предельно виноватым.
– Я бы разрешил… – присев на перила, Торвальд потирал ушибленную голень. – Но у тебя, к сожалению, разболтана иммунная система. Схватишь ларингит или фурункулами пойдёшь. А тебе ещё Себастьяна играть.
– Тогда, наверное, просто ударьте меня.
– Практика показала, что бить этого молодого человека – совершенно напрасная трата времени и сил, – усмехнулся Бадрис. – Но кто тебя тянул за язык?
– Извините, сэр… Я не подумал, что он так сразу вспомнит о Сунагиси.
– А о чем ты думал?
– Он… он загребал ногами при ходьбе, как тяжелый пехотинец… Я хотел узнать… сколько у него на самом деле боевого опыта.
– Много, – сказал Торвальд. – Лет сорок. Но он был старшим сержантом. И он расслабился. Поднимись сюда и дай мне на тебя опереться. Мы должны спуститься вниз, под палубу.
У подножия лестницы они встретили Холмберга и Вальне. Холмберг что-то по-свейски спросил, Торвальд ответил. Потом перешел на астролат: – А сейчас, Кьелл, пойди и свяжись с «Юрате». Изложи ситуацию и скажи, что хотелось бы встретиться побыстрее. Господин Вальне, у Петера наверняка спрятан НЗ. И доставайте блёсны на барракуду.
– Они утащили даже солёного тунца, – горько сказал подоспевший Петер.
– Ну что ж… – Торвальд вздохнул. – Значит, угощение выставит «Юрате».
– Если Шиман не доберется до них раньше.
– Помолись, чтобы раньше до них не добрался Рамиро.
– А кто такой Рамиро? – спросил Дик, когда они поковыляли дальше.
– Человек, который пустил ко дну «Тэштиго». Мою предыдущую навегу. Чокнутый, как селезень. По сравнению с ним Шиман – образец мудрости и терпения. Стой. Спустимся здесь, – Торвальд показал на люк.
– Вам нужно в медотсек, сэр.
– Мне нужно показать тебе, какого я свалял дурака, – капитан распахнул люк. – Спускайся.
Они прошли под палубой к люку в ходовую часть. Затем открыли дверь, помеченную знаком радиационной опасности.
– Здесь слегка фонит, но это только снаружи. Просвинцованные штаны не нужны, если, конечно, не торчать у этой двери постоянно, – Торвальд набрал на двери код. – Навегу обыскивали дважды, но сюда не совались. По идее, здесь должны лежать отработанные замедлители реактора. Они здесь, в общем-то, и лежат. Изолированные по всем правилам.
Действительно, длинная комната, куда они шагнули, была уставлена надежно закрепленными на стеллажах длинными контейнерами.
– Когда сюда суются со сканером, отмечают небольшой фон – как будто есть легкая утечка. И стараются здесь не задерживаться. На свете не найдется дурака, который вскроет голыми руками контейнер с отработанными стержнями, правда?
С этими словами Торвальд отщелкнул крепления на одном из контейнеров и, четырежды повернув ключ, сдвинул крышку.
В свинцовом ложе контейнера лежал станковый плазменник – не настоящая пушка, вроде той нейгаловской «Саранчи», но всё же здоровая труба, с которой обычный человек не управится без треноги.
Такой можно было бы свалить пиратский глайдер.
– И что, тут везде – оружие? – спросил Дик.
– Нет, кое-где и в самом деле отработанные стержни. И несведущему человеку лучше тут не шарить.
И эти контейнеры не просвечиваются сканером, – добавил про себя Дик.
Торвальд опустил и опять наглухо задраил крышку.
– Нужно было сказать тебе. Ты бы вёл себя осторожнее.
– Но, сэр… вы ведь не собирались защищаться в этот раз?
– Ты знаешь, о чём спросил меня Кьелл? «Когда, наконец?» – вот, что он мне сказал.
– И когда же?
– Когда мы договоримся с «Юрате» и «Фафниром» о совместных действиях. Возвращаемся. Фонт здесь не очень, но задерживаться не стоит.
– Капитан, – едва они поднялись на палубу, как столкнулись с Бадрисом. – Мне нужен мой непутёвый помощник.