Начались тихие, однообразные дни, каждый из которых приносил деньги и приближал его к мечте стать наемником. К своим обязанностям Мартин относился ответственно, любые поручения выполнял четко и добросовестно. На толстяка Хорза это впечатления не произвело, зато управляющий купален заметил его серьезный настрой и предложил дополнительную дневную смену. Мартин согласился. Хотя каждый день приходилось много работать, его доходы заметно возросли.
По совету управляющего Ляо, в лавке знахаря он купил дешевое средство исцеления и уже через неделю полностью оправился от ран. Его впечатлил лечебный эффект мутного варева, поэтому потратив доход от двух дней работы, купил еще два пузырька на всякий случай.
Всю неделю, стояла хорошая погода, даже тучи боялись омрачить ясное небо, легкий ветерок с гор освежал и не давал городу превратиться в пекло. Мартин погрузился в неторопливое течение жизни средневековья, все больше привыкал к ней и более того начал наслаждаться.
Еще одно скучное утро он проводил, прячась в тени пышной зеленой кроны и, зевая, следил за очередной целью. В этот раз ему поручили присмотреть за важным чиновником, к тому же аристократом. Тот с самого утра не покидал особняк в престижном районе, но Мартин нашел ветку дерева, откуда отлично видел его кабинет. В богато украшенной комнате удобно развалившись в кожаном кресле, тощий высокий мужчина читал письма. Иногда заходили люди, заискивающе кланялись, передавали стопку бумаг, сопровождая это увесистыми мешочками или резными сундучками, без сомнений чиновник обладал большим влиянием в городе и не стеснялся пользоваться своим положением.
Вечерело, людей на улицах становилось все меньше, последний посетитель покинул кабинет час назад. В своих мыслях Мартин уже закончил тут работу и думал о предстоящей смене в купальнях. Горничная принесла чай и осталась подле мужчины в ожидании приказов, тот, в задумчивости глядя на кипу документов, гладил ее по упругой попке, девушка краснела, но не смела возражать. Прихлебывая из чашки, он сощурился от удовольствия и крепко сжал ее ягодицу. Через минуту его прервали, чиновник недовольно повернулся к двери и неохотно убрал руку от горничной. Улучив момент, девушка поспешила покинуть кабинет.
В сопровождении слуги, вошла женщина в длинной накидке, капюшон закрывал лицо, она вела себя робко нерешительно, скромно прижимала руки к груди. Плащ не мог скрыть ее соблазнительную фигурку, судя по реакции чиновника, женщина обладала невероятной красотой. Во время их разговора он откровенно и похотливо разглядывал ее, нисколько не смущаясь. Она передала письмо, нервно перебирая кружевной платочек в руках, ожидала его решения. Мужчина надменно ухмыльнулся и начал читать.
Мартин почувствовал к нему отвращение, в голове промелькнули самые гадкие сценарии, где чиновник заставлял бедную женщину заплатить телом. Мартин редко кому желал зла, но этого урода удавил бы своими руками, ему всегда было больно смотреть на страдания женщин.
Через минуту аристократа затрясло, изо рта пошла пена, глаза закатились и он обмяк в кресле. Женщина перестала изображать робкую невинность, руки больше не дрожали, она спокойно подошла, проверила пульс, как если бы хотела узнать грязный ли стол, потом бегло просмотрела разбросанные бумаги, уверено проследовала к картине на стене, отодвинула в сторону и достала небольшую коробку из тайника. На пути из кабинета, она повернулась в сторону окна и случайно встретилась взглядом с перепуганным насмерть юношей на дереве.
Прекрасные глаза женщины сощурились, на лице расцвела нежная улыбка. Мартин узнал этот взгляд, на него дружелюбно смотрела Виктория, хозяйка таверны. Она легонько кивнула, как если бы поздоровалась с ним, а ему почудилось, будто сама смерть приветливо улыбнулась ему. Он стал свидетелем убийства, а убийца не только видел его, но знал лично. В этот момент у Мартина от страха закружилась голова, ему почудилось, что под ним разверзлась земля и он начал падать в бездну.
«Твою мать!» - он спрыгнул с дерева и побежал прочь что есть сил, - Твою мать! – уже вслух повторил Мартин.
- Это была Виктория? – воскликнул ошарашенный Фил, - Но я не понимаю, как, почему?