— Из-за тебя я опоздаю на завтрак, и я буду злиться! — восклицаю, шлёпая его по руке и быстро поворачиваясь к зеркалу, чтобы добавить немного блеска для губ.
— Ты будешь злиться? — От его насмешливого шёпота по моей коже пробегает дрожь. Грейсон притягивает меня за бёдра и изучает мои глаза в зеркале поверх головы. — Знаешь, я питаю слабость к сумасшедшим принцессам. Это меня заводит.
— Тогда переезжай в Европу.
Он массирует руками мои ягодицы.
— Ты сердишься, демонстрируя мне свой пыл, и это действительно меня заводит, — продолжает он тем же хриплым, словно спросонья, голосом.
— О, ты ещё не видел моего гнева, — заверяю я его, поворачиваясь. — Чтобы меня разозлить, нужно очень постараться, но, когда это случается, есть на что посмотреть. Не многие вещи способны это пережить.
— Да ну?
— Обувь, лежащая рядом вокруг или… лампы… вдруг начинают летать… падать… и гибнуть.
— Это правда? — спрашивает он с насмешливым блеском в глазах.
— Абсолютная правда. Я медленно закипаю, но если уж закипаю, то ЗАКИПАЮ!
Когда я всё же заставляю себя надеть одежду, Грейсон остаётся ещё обнажённым, и прежде, чем я успеваю застегнуть молнию на платье, он прижимает меня к зеркальной стене, сдавливая мою грудь.
От прикосновения губ Грейсона мои нервы натягиваются до предела. Я упираюсь рукой в его грудь, чтобы снова оттолкнуть, но вместо этого мои пальцы просто застывают там, осязая его, скользя по широкой, твёрдой, восхитительной мускулистой груди.
— Мне нужно идти, — шепчу я, поглаживая кольцо в его соске большим пальцем.
Он касается губами моих губ, его глаза озорно блестят.
— Ты знаешь, где дверь. — И облизывает мои сомкнутые губы.
— Мне очень, очень нужно идти.
Я обвиваю руками его шею, намереваясь быстро поцеловать, но Грейсон, кажется, имеет в виду другой, более медленный, головокружительный поцелуй и делает так, чтобы это произошло.
Его рука осторожно зарывается в мои мокрые волосы и обхватывает голову. Грейсон наклоняет голову и глубоко меня целует, я чувствую запах зубной пасты и жар нашего дыхания, моё тело выгибается, чтобы стать к нему ближе, а он, горячий и твёрдый, стоит, поддерживая нас обоих, пока я таю под его ртом.
— Грейсон… — протестую я.
Он проводит пальцами по моим волосам и целует меня под другим углом.
— Никто тебя не держит, Мелани.
Я поворачиваю голову, чтобы тоже получить больше доступа к его рту, мой язык поглаживает его, соски трутся о грудь Грейсона.
— Боже, Грей, ты опасен.
— Ты даже не представляешь как, принцесса, — говорит он мне жёстко и бесцеремонно. Мы снова возвращаемся к поцелуям, глубоким и медленным, таким поцелуям, которые заставляют меня слышать наше дыхание, влажные и сладостные звуки.
— Кажется, ты действительно планируешь связать меня и заставить выбрать стоп-слово, — выдыхаю я между ленивыми, голодными движениями его языка.
— Просто выбери одно.
Я задумываюсь, какое бы слово выбрать, но скольжение губ по горлу вырывает из меня тихий стон.
— Хер.
Его смешок отдаётся вибрацией прямо между ног, где мой клитор этим утром особенно чувствителен, и внезапно очень, очень возбуждён.
— Твой грязный грёбаный рот просто умоляет, чтобы его утихомирили, — хрипит Грейсон. — Но к твоему сведению, в следующий раз, когда я окажусь в тебе, хочу услышать своё имя. Именно это слово я хочу услышать, когда буду сзади тебя…
— Мы… мы не будем этого делать. — Я практически слышу, как колотится моё сердце и пытаюсь вырваться.
— Очень скоро мы это сделаем, — тихим голосом обещает Грейсон и, опустив руки к талии, прижимает к себе.
— Нет, я в тебе не уверена!
Грейсон хватает меня за подбородок и, уставившись прямо в глаза, произносит с нарочитой медлительностью, как будто я идиотка:
— Ты можешь быть уверена… что я не позволю никакому другому мудаку… поиметь твою сладкую, тугую маленькую задницу – ты охренеть как легко можешь быть в этом уверена.
— Твой рот грязнее моего. Почему ты вообще преследуешь меня? — тяжело вздыхаю я.
— По той же причине, по которой ты идёшь тусоваться, взрываешь мозг какому-нибудь чуваку, после страдаешь, но продолжаешь искать то, что тебе нужно. Есть три вещи, в которых я не очень-то силён. Способность доверять. Подчиняться приказам – я уже достаточно наслушался их от своего отца. И отказывать себе в том, чего хочу.
— И ты хочешь меня?
Я снова подвергаюсь воздействию жара его губ, внезапно прижимающихся к моему горлу, прокладывающих влажную дорожку к уху, где он шепчет, предупреждая:
— Это ещё слабо сказано, но, да. Я хочу тебя. — Грейсон делает шаг назад. — Я хочу этого так сильно, но не имею права хотеть, Мелани. Только не путай меня с твоим очаровательным принцем.
Они так больно бьют меня, эти слова. Честные и правдивые.
Бьют так сильно, что перехватывает дыхание.
— Если я и приняла тебя за принца, то ты только что разбил мои мечты, — говорю я, закатывая глаза. — Пока, Грейсон.
Мне ненавистна тишина, воцарившаяся за моей спиной.
15
КУДА Я НАПРАВЛЯЮСЬ
Грейсон
— Опомниться не успеешь, как станешь петь в грёбаной церкви в воскресном хоре, — ржёт Дерек, везя меня в дом родителей Мелани.
Хотите знать, почему он везёт меня в дом её родителей?
Потому что я, похоже, с ними сегодня завтракаю.
— Заткнись на хрен, — рычу я.
Дерек хихикает и качает головой, а я угрюмо смотрю в окно.
— Ааааааа, господи, не могу в это поверить, — говорю я сам с собой, потирая лицо, и оглядываю свою чистую одежду. Я пошёл на риск и не взял с собой никакого оружия, и теперь чувствую себя более чем голым – я чувствую себя глупо. Как какой-то мальчишка, собирающийся забрать свою девушку и поехать на выпускной бал.
Есть некоторые вещи, когда ты точно знаешь, правильные они или нет. И я знаю, что не должен сидеть с родителями женщины за воскресным завтраком.
У меня чешется шея. Я подхожу к их городскому дому, сердито дёргая воротник. Я точно знаю, где находится их дом, потому что взломал все устройства Мелани, прочитал каждую страницу, квитанцию и статью, где фигурировало её имя. Я то еще бедствие. Я приближаюсь к двухэтажному дому, чувствуя себя не в своей тарелке, и стучу костяшками пальцев в дверь. Рядом с дверью разбиты цветочные клумбы. Пахнет… свежескошенной травой. В памяти всплывают полузабытые картинки из прошлого, как я тринадцать лет назад помогал маме подстригать газон. В таком же доме, как этот. Прошло тринадцать лет с тех пор, как я последний раз переступал порог таких же дверей в таком же районе. Мне, чёрт возьми, здесь больше не место.
Дерек машет мне из машины, и я показываю ему средний палец, а затем окликаю:
— Эй, я принесу тебе то, что не доем.
В ответ он повторяет мой неприличный жест.
— Я зажевал на заправке буррито, но сегодня утром вы просто воплощение доброты, босс.
Не обращая внимания на насмешку, потому что он во время нашей поездки сюда, конечно же, был не самым приятным спутником и, чёрт возьми, никогда таким не был, я в третий раз стучу в дверь.
Совсем не уверен, как Мелани отреагирует на моё присутствие здесь, но собираюсь оказать ей небольшую помощь и вести себя так, как будто я уже знаю, что она будет чертовски рада меня видеть. Наконец-то.
Дверь открывает домработница.
— Да?
Она разглядывает меня пристально, как будто не может оторвать глаз. И тут я слышу голос, похожий на голос Мелани:
— Кто это, Мария?
— Спасибо, я сам найду дорогу. — Я вхожу в дом, иду на шум и смело врываюсь в столовую.