— Эй, Ромео, ты можешь взять свой чёртов телефон и ответить?
Тот, кто кричит за дверью, надрывает горло очень Г-Р-О-М-К-О.
Грейсон приглушённо рычит, но не останавливается, мой пульс в венах грохочет, а сердце на грани взрыва. Боже мой, пожалуйста, не сейчас.
— Эй, РОМЕО!
Тяжело дыша мне в ухо, Грейсон ласкает мою киску и шепчет:
— Я не отвечу Дереку, пока ты не кончишь. И не выйду из тебя, пока ты не станешь, прямо сейчас, извиваться и дрожать в оргазме. Что ты скажешь, когда я прикажу тебе кончить, Мелани?
Сексуальный голос Грейсона разливается по моему телу, вырывая из меня стоны. Удовольствие настолько абсолютное, что я не могу ни дышать, ни думать – могу только чувствовать себя взятой в плен и оттраханной, доведённой до высшей точки и полностью ЕГО.
— Не знаю, — стону я.
— Что ты мне скажешь, принцесса?
Грейсон снова толкается бёдрами, нежно, двумя пальцами поглаживая восхитительными круговыми движениями клитор, и я говорю, задыхаясь:
— Как прикажешь.
Поворачиваю голову, и когда он целует меня по-французски, медленно и страстно, я кончаю так сильно, как никогда в жизни. Разрушается каждая частичка меня, моё тело, разум, душа, сердце. Я приглушённо вскрикиваю, чувствуя, как Грейсон мощно сокращается внутри меня. Мы кончаем вместе - он, тяжело дыша, обхватывает меня одной рукой за талию и прижимает к своему телу.
Когда всё заканчивается, мы не двигаемся.
Подушка мокрая, я лежу и тихо всхлипываю. Грейсон дрожит, двигаясь внутри меня, и я не хочу его лишиться. Его член всё ещё во мне. Божественно пульсирует. До сих пор твёрдый. Грейсон отрывается от меня и перекатывается на спину, а я недовольно вздыхаю, тогда он протягивает руку, хватает моё лицо и всматривается в него, ища любой намёк на дискомфорт.
— Твои слёзы. Это хорошо или плохо? Это хорошо или плохо, детка?
— Хорошо, — сиплым голосом говорю ему, потираясь щекой о его ладонь. — Тебе тоже было хорошо?
— Боже, слово «хорошо» даже рядом не стояло, — нежно говорит он, а потом убирает остатки слёз губами, когда он целует мой нос, рот, его глаза тоже становятся влажными из-за какой-то сдержанной мужской благодарности за то, что я только что позволила ему со мной сделать. За то, что мы сделали вместе.
Я немного дрожу, и он шепчет:
— Оставайся здесь, принцесса.
Грейсон встаёт, чтобы избавиться от презерватива и привести себя в порядок, затем возвращается и притягивает меня к себе, заправляя мои волосы за уши, его большое тело укрывает меня.
— Ну и как, действительность соответствует ожиданиям?
Грудь так сильно распирает от эмоций, что мне кажется, я сейчас лопну.
— Даже в самых смелых мечтах я не могла представить себе такого парня, как ты, и то, что ты заставляешь меня чувствовать.
— Принцесса, то дерьмо, что происходит между нами, ненормально. — Его губы на мгновение угрюмо сжимаются, глаза темнеют. — То, как ты иногда вторгаешься в мои мысли, мне не очень нравится, Мелани. На мою работу отвлекающие факторы влияют не лучшим образом.
— Так вот кто я для тебя?
— Отвлекающий фактор? Ты – моя чёртова одержимость. Теперь это уже не фантазия. Ты станешь моей погибелью, принцесса, и мне на это насрать. Просто я не хочу быть причиной твоей смерти.
Яростные, сверкающие глаза не отпускают меня, пока я перевариваю его слова.
В дверь снова стучат.
— Эй, БОСС! Код сто четыре. Повторяю, один-ноль-четыре!
Грейсон сжимает челюсть, как будто понимает, что это значит, затем встаёт со злобным рычанием и бьёт кулаком в стену.
Я сглатываю, перекатываюсь на спину и глубоко дышу, пытаясь прийти в себя.
— Это Дерек? Он что, пьян?
Грейсон хватает одежду и на этот раз кричит от отчаяния и, проходя мимо, снова бьёт кулаком в стену.
Он выходит из ванной, натягивает брюки и чистую белую рубашку и направляется к двери, даже её не застегнув. Захлопывает за собой дверь, а я остаюсь лежать, дрожа и тяжело дыша.
То, что мы сделали, было…
О боже.
Спрыгиваю с кровати, иду в ванную, умываюсь, брызгаю водой на лицо, потом решаю натянуть на себя что-нибудь старое и удобное. Футболку, которую вытаскиваю, я носила в свои самые худшие дни.
Похоже, шестое чувство меня не обманывает.
Грей возвращается, обхватывает моё лицо ладонями и быстро целует в лоб, потом смотрит на меня влажными ореховыми глазами, нежными и извиняющимися, а затем целует мои веки.
— Ложись спать, я постараюсь вернуться как можно быстрее. Дерек останется здесь, обращайся, если тебе что-нибудь понадобится. Он отвезёт куда угодно и будет приглядывать за тобой, пока меня нет.
Кажется, я фальшиво улыбаюсь, кивая головой, но, когда Грейсон уходит, кричу в подушку, сокрушаясь о нашем испорченном вечере.
Я не голодна, но очень люблю поесть, поэтому решаю пожевать немного хлопьев, позже смотрю телевизор, пытаясь успокоить разбушевавшиеся чувства. Затем перебираю ящики письменного стола. Я даже закрываю замки на всех окнах и дверях, но знакомый страх начинает проникать внутрь. И, ожидая его возвращения, поздно засыпаю в постели.
Утром Грейсон звонит, чтобы сказать, что ему нужно кое о чём позаботиться и вернётся он не скоро.
♥ ♥ ♥
Пандоре сегодня выдался случай вынести мне мозги; мне следовало бы понять, что в офисе лучше не хандрить.
— Он срочно уезжает в неизвестном направлении, — говорит она, когда мы идём на работу со стаканчиками кофе из Старбакса, — с понтом дела на втором свидании дарит тебе бриллианты. Как думаешь, кто так делает? Парни, у которых есть любовницы, вот кто. Парни, которые не могут открыто появляться со своими подружками на людях, потому что об этом узнают их жены.
— Ух, какая ты злая, милочка.
— Представь себе, что у него есть любовница! А у тебя с этим парнем был анальный секс.
— Я это ни на что в жизни не променяю, ни на что. — Делаю глоток кофе, и он такой горячий, что чуть не обжигает губы, и мне приходится дуть на него через щель в стаканчике. — Послушай, его вызвали по срочному делу, но он вернётся. Знаю, что так и будет.
— Когда? У тебя на этих выходных день рождения.
— И что? Кому какое дело до моего дня рождения, когда… — Мой голос срывается, и я шепчу: — он – мой Единственный. Он тот самый Единственный, и когда я с ним, мне хочется ущипнуть себя за руку, чтобы убедиться, что это реальность. И, тем не менее, за всё это время, Пандора, ты ни разу не была за меня счастлива. Почему? Почему ты ведёшь себя как грёбаная кайфоломщица?
Пандора останавливается посреди тротуара и таращится на меня.
Что заставляет меня вернуться, остановиться рядом с ней и всё объяснить.
— Ты всякий раз высказывала мне всё плохое, что только могла придумать, и даже ещё больше, — напоминаю ей. — Ты хочешь, чтобы я делилась с тобой и хочешь, чтобы я подбадривала тебя, но знаешь что? Всё, что ты заставляешь меня хотеть сделать, это ни хрена тебе не говорить, потому что ты осуждаешь меня и осуждаешь жёстко, Пандора. Никому не понравится быть рядом с такими людьми, как ты.
Пан моргает, потом хмурится, с потупленным взором начинает идти дальше и произносит извиняющимся тоном:
— Прости, пожалуйста, но я не Брук.
— Я и не хочу, чтобы ты была Брук, я хочу, чтобы ты была за меня счастлива, — уточняю я. — Или, по крайней мере, только наполовину такой зловредной!
— Чушь собачья, ты хочешь, чтобы я была Брук, и знаешь что? — Она останавливается, хватает за руку, заставляя остановиться вместе с ней, и вонзает в меня взгляд, горящий яростной решимостью. — Мне жаль, что я не могу быть твоей лучшей подругой, но её, чёрт возьми, здесь нет, Мел. Так что пиши Брук всё, что хочешь, и жди два часа, пока она ответит, потому что она слишком занята реальным мужчиной, реальным ребёнком и реальной жизнью! Но я единственный реальный друг, который у тебя сейчас есть, и я пытаюсь присматривать за тобой.