Враньё… враньё… враньё…
Я с трудом заставляю себя говорить.
— Ты выбиваешь долги? — Смотрю на Грейсона, и перед глазами всё расплывается от слёз, как будто этот ублюдок недостаточно заставил меня сегодня поплакать. — Ты пришёл взять с меня деньги?
— Так ты обо мне думаешь? — тихо спрашивает Грейсон, стоя в паре метров от меня, а вокруг него бурлит энергия, способная поспорить с торнадо.
Во мне клокочет запредельная ярость, я тянусь к подолу своей футболки.
— Тогда вперёд! — Срываю через голову футболку, скидываю шорты, подбрасываю их ногой в воздух в его сторону. — Забирай. Давай покончим с этим. Наверняка ты получил часть долга за все те разы, когда меня трахал? — Потом начинаю стягивать с себя стринги. — Так сколько же ещё осталось? Сколько? А? — Я отбрасываю трусики в сторону и остаюсь перед ним стоять совершенно голая. — Сколько, Грейсон?
Он застыл как статуя, его глаза сверкают, тогда я подбираю свою футболку, сжимаю в кулак и бросаю её в него.
— Ну же, давай покончим с этим. Просто скажи, сколько раз для этого потребуется с тобой трахнуться.
Он хватает футболку, в одно мгновение преодолевает расстояние между нами, прижимает её к моей груди и тихо и невозмутимо говорит:
— Оденься. Поговорим позже. Мне нужно повидаться с одним человеком, и у меня мало времени, Мелани. Мой отец очень болен…
— Нам не о чем говорить.
— Просто надень это, пожалуйста! — рычит он.
Всё ещё оставаясь злой, но вдруг испугавшись, я снова натягиваю футболку, а Грейсон подходит к окну и в мучительном молчании смотрит на далёкую зелёную гору.
Тишина оглушает.
Моё сердце разбито.
Я даже не сержусь. Просто чувствую, что Грейсон собрал все мои мечты, все мои надежды, все мои эмоции и поместил их в блендер, и теперь они превратились в ничто. И никогда больше не возродятся. Никогда в жизни.
— Кто ты такой? — удручённо спрашиваю я. В горле разрастается огненный ком. — Скажи мне. Скажи мне хотя бы это, Грейсон.
— Зеро – псевдоним. Потому что меня… — Он поворачивается, разводит руки, которые всегда заставляли меня чувствовать себя защищённой, обводя комнату. — Как считают многие, меня невозможно отследить.
Между нами повисает напряжённая тишина.
Взгляд Грейсона затуманивается, он бормочет, как будто не хочет ничего говорить, но какая-то порядочная его часть заставляет это сделать:
— Я давно отошёл от дел, но теперь, так случилось, помогаю собирать долги, причитающиеся моему отцу. Сорок восемь должников. Мне нужно с ними разобраться, чтобы иметь возможность снова от всего этого отойти. Остался только один… и ты… а потом я с этим покончу. И он скажет, где моя мать.
«И ты», – повторяю я про себя, блендер снова закручивает мои эмоции.
— Как твоё настоящее имя? — спрашиваю я еле слышно.
— Ты его уже знаешь, — говорит Грейсон низким и хриплым голосом, и в его глазах мелькает искорка нежности. — Ты стонала его. Кричала. Шептала его. Моё имя Грейсон, Мелани. — Он делает ко мне шаг, как будто ему вдруг стал необходим контакт, но я не вынесу, если он ко мне прикоснётся. Я отступаю, качая головой.
— Значит, ты один из их лидеров. Главарь этих мафиози из «Андеграунда».
В его глазах загораются эмоции, которые невозможно описать словами.
— Если тебе так хочется меня называть, то да.
— Моё колье. Ты ведь не покупал его. Да? — едва могу говорить, мой хриплый голос полон боли.
— Кто-то отдаёт долг не деньгами, а драгоценностями. И мы держим их под рукой для взяток – так что ты права, принцесса, я совершенно точно не покупал твою безделушку.
— Надо же. Мои друзья были правы, для тебя это ничего не значило.
— Который из них? Не тот ли, с которым ты целовалась прошлой ночью? И где колье, Мелани? — Грейсон шагает ко мне быстрее, и я отступаю, пока мой позвоночник не упирается в стену. Он прижимается ко мне, большой хищник с глазами, которые, когда смотрят на меня сверху вниз, каким-то образом завладевают мной.
Грейсон обвивает рукой мою шею, и его голод проникает в меня, делая слабой. Я чувствую, как колени дрожат от его близости. Его запаха. Боже, я скучала по Грейсону и ненавижу себя за то, что делала это. За то, что это делаю.
Он стоит здесь, и я до сих пор делаю это.
Скучаю по нему.
Хочу его.
— Ты убиваешь людей, — хриплю я.
Рукой Грейсон обхватывает моё горло, и подушечка большого пальца начинает медленно выписывать круги, лаская пульсирующую венку, а глаза опускаются к моим губам.
— Иногда, — говорит он низким хриплым голосом.
— Ты их пытаешь?
У меня перехватывает дыхание.
Я задыхаюсь, мне больно. Почему я не могу его разлюбить? Почему я не могу его разлюбить?
— Я делаю то, что должен, — бормочет Грейсон, поглаживая большим пальцем мою шею и продолжая смотреть, продолжая открыто жаждать моего рта. Взгляд Грейсона настолько мощный, что вынуждает нервно облизать губы, и это только заставляет его глаза потемнеть ещё больше. Он жаждет ещё большего.
Моё дыхание больше мне не принадлежит. Но я продолжаю пытаться вобрать воздух в лёгкие, потому что эмоции в груди слишком болезненны, чтобы сдерживаться.
— Глупая недалёкая пустышка, поэтому ты выбрал меня? — спрашиваю я заплетающимся языком.
— Выбрал тебя? Если бы я выбирал женщину, то никогда бы не выбрал тебя. — Он проводит костяшкой пальца по моим губам, продолжая трахать их глазами. — Ты горячая штучка, Мелани, — хриплым голосом продолжает он. — Ты горячая, невинная маленькая зараза, но я никогда добровольно не связал бы себя за яйца с кем-то таким весёлым, смешным, невинным и беззаботным, как ты. Я не выбирал тебя, но я до хрена уверен, что не смогу от тебя освободиться. Ты в моей голове, ты словно демон в моём грёбаном сердце.
— Да пошёл ты! — Я отталкиваю его, но Грейсон хватает меня за запястья, чтобы остановить, и вытягивает мои руки вверх над головой, заставляя тело инстинктивно выгнуться, а кончики сосков задеть его твёрдую грудь. Меня пронзает мгновенная вспышка возбуждения, которая разжигает собственную гневную реакцию на саму себя.
— Попользоваться мной, — кричу я, извиваясь в его тисках, — и выбросить. Таков был план, верно? Трахнуть меня, а потом трахнуть ещё и ещё. Главное найти какую-нибудь блондинку, которая не слишком много думает и не задаёт много вопросов! Ту, от которой сможешь легко избавиться!
— Разве я похож на человека, который пытается от тебя избавиться? — скрежещет Грейсон зубами, крепче стискивая мои запястья и прижимаясь ко мне своей эрекцией. — Я хочу тебя, и хочу новую жизнь, Мелани, — цедит он сквозь зубы. — Я собрал полное досье на тебя и на твоих мужчин, я знаю о твоём долге. И знал о твоей сестре-близняшке ещё до того, как ты мне о ней рассказала, Мелани.
Я задыхаюсь, когда он упоминает о Лорен. Глаза затуманиваются от слёз, тогда он ослабляет хватку на моих запястьях, медленно и ласково проводит ладонью по нежной коже обнажённых рук и мягко продолжает:
— Я знаю, что твои родители потеряли её, и ты винишь себя за то, что выжила. Ведь так?
Кажется, что огненный шар разрастается не только в моём горле, но и в глазах, и в моём сердце.
— Выходит, всю свою сознательную жизнь ты старалась возместить то, что, как тебе кажется, отняла у родителей. Ты пыталась сделать их счастливыми, ты пыталась сделать счастливыми всех вокруг, потому что, видимо, в глубине души не хочешь, чтобы кто-то подумал, что ты не заслуживаешь шанса, которого никогда не получала твоя сестра.
— Перестань, — тихо говорю я, но слёзы текут по лицу, потому что никто и никогда не видел так ясно то, что творится у меня в душе, и мне страшно и больно, а его ореховые глаза просто меня не отпускают.