Воцарилось молчание. Такое молчание, которое капает в твое тело и грызет кости. Я задержала дыхание, готовая к физическому удару, который отправил б ы меня в другой конец комнаты.
Вишес откинулся на спинку стул а и поиграл с волосами Эмилии. – Давай уйдем. Похоже, твоим родителям и сестре есть о чем поговорить.
Вопросительный взгляд Милли нашел меня через стол. Я отрицате льно покачала головой.
– Это наш единственный семейный ужин п еред репетицией. Все остаются.
Мама плакала еще сильнее и все повторяла, что я умираю. Весел ое вре мяпрепровождение в доме Леблан . Оставайтесь с нами после вечеринки.
– Мама . – Я усмехнулась, чувствуя, как мое лицо горит от смущения. – Я не умираю. И очень хорошо забочусь о себе.
– Господи Иисусе, Рози, что за вздор! ! – П апа фыркнул и с нова хлопнул ладонью по столу. От меня также не ускользнуло, что он больше не называл меня Рози-букашкой. Он указал на меня, и его лицо исказилось от отвращения. – Ты говоришь о нашей семье так, словно тебе наплевать на свою сестру. Это был твой шанс не быть обузой для нас с мамой. Твой шанс наконец-то отблагодарить сестру за то, что она заботил ась о тебе. И, в классическом стиле Рози, ты все испортила , – упрекнул он меня.
Моя вилка упала на пол, и глаза вспыхнули, смесь удивления и ярост и расширила мои зрачки. Я не могла поверить своим ушам. Папа никогда раньше так со мной не разговаривал. Черт возьми, он почти никогда не говорил мне «нет», даже к огда я хотела проклятого пони. Вот тут-то он и подвел черту, но только потому, что не мог себе этого позволить. Если не считать пони – и держаться подальше от мальчиков, конечно, – я была почти в шоколаде .
Именно он сказал маме, что она должна отпустить меня в Нью-Йорк, и даже купил мне билет в один конец.
Именно он велел мне следовать за своими мечтами, д аже если они приведут меня в противоположном направлении от того, куда он хотел меня направить.
Он был родителем, который искренне верил, что я могу это сделать . Жить как нормальный человек.
И он лгал. Все это время.
– Я не сваливала свои проблемы со здоровьем ни на кого-то за этим столом, – процедила я сквозь зубы. – Я живу на другом конце этой долбаной страны . Откуда вы вс е это берете?
– Тебе нужно вернуться. Ты должна вернуться, тебе нездоровится . – М ама шмыгнула носом, бросая салфетку на свое блюдо, тарелка все еще была переполнена едой. – Твоя сестра сломала себе спину, работая на двух работах, чтобы ты могла жить в Нью-Йорке. Прежде чем уехать из города, она подарила тебе первоклассную квартиру, за которую уже заплатили, и даже оплатила обучение в твоей школе медсестер. И что же ты делаешь со всем этим добром? Готовишь кофе!
– Эй . – Т еперь была моя очередь стукнуть кулаком по столу, и, черт возьми, это было больно. – С каких это пор ты так говоришь , не одобря я некоторые виды работы ? Ты была поваром в течение сорока лет.
– У меня не было выбора! – закричала мама.
– У меня тоже! Я бросила школу, потому что доктор Хастинг заставил а меня!
Она встала и стремительно вышла из столовой , оставив меня безмолвной .
Папа, Вишес и Эмилия уставились на меня. Мужчины – с разочарованием, моя сестра – с жалостью. Слезы кололи в глаза, выпрашивая пролиться. Я никогда не плакала, и терпеть не могла показывать свою слабость. Я делала вс е , чтобы доказать моей семье, что могу сделать вс е сама. Что мне не нужна помощь. Что мои лепестки падают, но я все еще в цвету.
– Рози… – тихо произнесла Милли. – Дай маме немного времени.
– Перестань защищать свою сестру . – П апа провел рукой по лицу. Каждый произнесенный им слог распространялся во мне, как лесной пожар. Он прищурился, глядя на картину балкона Джульетты за моей спиной, не в силах даже взглянуть на меня . – Ты убиваешь свою маму и себя саму. У тебя был бойфренд-врач. Человек, который мог дать тебе все, что нужно.
– Он был ортопедом. Это как бы наполовину доктор. Это такой же врач, как и Росс Геллер.
Да. Я защищалась словечками из эпизодов «Друзей». Подайте на меня в суд.
Папе мое замечание не показалось смешным. На самом деле он вообще не обращал на это внимания, медленно забирая свой телефон и пачку табака, которую жевал после каждого обеда, тоже собираясь уходить.
– Ты порвала с ним, потому что ты эгоистка. Потому что не можешь ни на что положиться, вот почему ты бросила школу медсестер, живешь в платной квартире и работаешь официанткой в двадцать восемь лет. Твоя сестра выходит замуж через неделю . – О н глубоко вздохнул и закрыл глаза, как будто ему нужны были силы, чтобы закончить фразу. – И вот ты снова заставляешь нас волноваться за тебя. Твоей маме не нужно время. Ей нужна здоровая дочь.
– А что случилось с «делай, что хочешь», папочка? – Я вскочила со св оего места, каждый мускул на моем лице дрожал от гнева. У меня никого не было. Никого, кроме Милли. Некому было оценить, кто я такая, не навесив на меня ярлык «больная» и «слабачка». – А что случилось с фразой «ты можешь делать все, что угодно , лишь бы тебе это нравилось»?