В основном, когда приступы паники настигали меня, я старалась напомнить себе об этом разговоре, но обычно это помогало просто отвлечься на что-то совершенно другое. Поэтому я покачала головой, глядя в спокойное лицо Дина, и спросила: – Что еще ты знаешь о звездах? И избавь меня от части, где они взрываются, и мы все умираем.
Он заправил прядь волос, упавшую мне на лоб, за ухо. – К тому времени, как Солнце взорвется, здесь уже никого не будет, чтобы засвидетельствовать это. Ну, кроме Кардашьян. Эти люди всегда ебутся повсюду.
Я шлепнула его по плечу, игриво, но без всякого желания. – Не смей, Коул. «Кортни и Хлоя в Майами» – мое единственное порочное удовольствие.
– Это печально. Особенно когда сосед сверху может отвезти тебя куда угодно в своем пентхаусе. Теперь это удовольствие достойно чувства вины.
– Сосредоточься, – простонала я. Он положил косяк на скамейку и бросил его в ближайшую мусорную корзину. Затем рассмеялся своим стопроцентно искренним смехом, против которого ни у одной девушки не было ни единого шанса. Его голос приятно ощущался на моей коже. В воздухе. Везде.
– Итак, если ты кому-нибудь расскажешь, я буду отрицать это, никогда больше не буду с тобой разговаривать и всем расскажу, что у тебя гепатит и что ты бросила доктора Дебила, потому что он заразил тебя грибком, – он положил одну руку на деревянный подголовник позади нас и наклонился ко мне всем телом.
– Ну, теперь ты просто умоляешь меня сделать это, – я сжала губы вместе, осознавая все кокетливые улыбки, которые бросала вокруг.
Дин допил остатки своего пива, прежде чем взять мое и тоже отхлебнуть, намеренно отрыгнув, прежде чем продолжить. – Я просто помешан на астрономии. Я навешиваю ярлыки на людей по тому, в какой части Солнечной системы они могут находиться. Например, Трент – это Юпитер, потому что он чертовски большой. Вишес – это Арктур. Все время красный и злой. Я могу продолжать, но у меня такое чувство, что я об этом пожалею, – он внимательно посмотрел мне в лицо, ожидая, что я рассмеюсь. Когда я этого не сделала, он осторожно продолжил.
– Проще загнать людей во что-то конкретное, понимаешь?
Глупый. Торчок . Любящ ий вечеринки бабник . Мятежный.
Да, понимаю.
– И какая я звезда? – Мой голос прозвучал хрипло. Я была пьяна. И была вожделеющей. Я была не в своем уме, черт возьми.
Наши руки были склеены вместе, и наш пот начал смешиваться, но ни один из нас не сделал ни малейшего движения, чтобы прервать это прикосновение.
Не прошло и секунды, как он ответил, и я поняла, что он уже думал об этом раньше. – Ты Сириус.
– Сириус?
– Да, – он поерзал на скамейке, потирая несуществующую щетину на квадратной челюсти. Я старалась не обращать внимания на то, что он смотрит на меня с чем-то большим, каким-то неприкрытым желанием, но с каждой секундой становилось все труднее.
– Вопреки распространенному мнению, звезды не мерцают. Есть только одна искрящаяся звезда, с которой ученые могут согласиться. Она мерцает так ярко, что иногда люди принимают её за НЛО. Она не очень большая, но все же яркая. Это Сириус, и это ты. Ты сияешь, малышка Леблан. Так чертовски ярко. Иногда ты – единственное, что я вижу.
Я сама не знала, о чем думаю. Может быть, вообще ни о чем не думала. Но в тот момент я почувствовала себя храброй. Такой смелой, что честность завладела моим ртом прежде, чем логика остановила ее.
– Я хочу, чтобы ты заставил меня забыть, Дин. Только на одну чертову ночь, – пробормотала я, уставившись в пространство. – Забыть об этом проклятом городе и моих родителях и… – Я испустила громкий вздох. И о смерти.
Он наклонился ко мне всем телом и обхватил ладонями одну из моих щек, застонав так, словно прикосновение ко мне только расстраивало его еще больше. – Эй. Посмотри на меня.
Не достойна.
Не достаточно.
Не так хороша, как Милли.
– Ты бывший парень моей сестры, – пробормотала я, не протестуя, и пытаясь урезонить себя. Надеясь наскрести немного логики и отступить.
– Мы были вместе всего одну секунду, – отрезал он.
– Ты забрал ее девственность.
– Она сбежала, – произнес он, давя последнее слово зубами. – Ушла, даже не удостоив меня вежливым телефонным звонком. Она никогда не была моей. И по этой причине, помимо всего прочего, я никогда не принадлежал ей.
– Она сказала мне, что однажды ты просил ее никогда не бросать тебя, – я сглотнула, засунув руки под ляжки, и уставилась на свои шлепанцы.
– Не обижайся на Милли, но я не хочу, чтобы кто-то бросал меня.
Молчание, а потом…
– Я не хочу, чтобы ты забыла. И хочу заставить тебя вспомнить. И я сделаю это, Рози, – он тяжело дышал, прижимаясь к моей коже. – Я перепишу страницы нашей гребаной истории, малышка.
Его рот обрушился на мой, а пальцы нашли мои волосы. Я сжала его воротник в своих сжатых кулаках и потащила вниз вместе со мной, лежа на скамейке и раздвигая для него ноги. Его губы были горячими, влажными, идеальными, и они не спрашивали разрешения. Они забрали все. Жадно требовали. Все мое тело гудело от жара и экстаза. Он схватил меня за волосы одной рукой, а свободной обхватил одну из моих грудей, и сильно сжимая.
Его язык вторгся в мой рот, покоряя меня, растапливая каждый отказ, который был у меня на кончике языка, в теплое масло. Я пьяна, или он действительно был настолько хорош? Его рука двинулась дальше. Он приподнял мою джинсовую юбку и поднес руку к моему нижнему белью, потирая ткань, создавая трение, которое заставило меня стонать в его рот и потерять остатки контроля, за которые я цеплялась.
Все было очень горячее.
Мое лицо.
Мои нервы.
Боже, мне казалось, что мое сердце горит огнем.
– Черт, ты вся мокрая, – сказал он, сжимая мой клитор через трусики. Я царапнула его рубашку и выгнула спину, умоляя.
– Трахни меня, – простонала я в наш грязный поцелуй.
Это было совсем не похоже на то, что я когда-либо испытывала. Наши языки были в состоянии войны – он побеждал – наши руки были в отчаянии, и мы терлись друг о друга, как будто пытались разжечь огонь.
Я знала, что скоро у нас все получится. Опасная химия. Наши тела были настроены так же, как и души. Безупречно. Его кожа на моей была такой, словно он целовал ее повсюду, вплоть до самого уединенного уголка моего тела.
По иронии судьбы, моя просьба заставила его оторвать свой рот от моего и нахмуриться.
– Насколько ты пьяна? – Он внимательно посмотрел мне в лицо, абсолютно трезвый. Он пил только пиво, и по его меркам это было все равно, что пить травяной чай.
– Я не настолько пьяная, чтобы не понимать, что делаю, – ответила я.
– Так говорит пьяный человек, – возразил он. Я протянула руку между нами и схватила его толстый член через джинсы, растирая вверх и вниз. Твердый как скала. – Пожалуйста.
Он закрыл глаза, прижался лбом к моему лбу и глубоко вздохнул. Он пытался бороться с этим. Пытался обрести самообладание. Вот что мне следовало сделать. Но я была жадна в тот вечер.
– Если я возьму тебя, то только потому, что ты этого хочешь, а не из-за какой-то дурацкой семейной мести.
– Знаю. – Я кивнула. – Я хочу этого.
Он встал, протянул мне руку и повел меня к красному грузовику, в который еще ни одна девушка не залезала.
Самое долгое путешествие в моей жизни, но оно того стоило.
* * *
В машине Дин расправил сиденье водителя и лег на него, похлопывая себя по мускулистой груди.