— Ляля, как кормят? Как проходит лечение? Сколько доктору лет? Мужчина или женщина? Сколько в палате народу?
Мужчина засыпал жену бытовыми расспросами. Его, на самом деле, волновали житейские проблемы лечения и питания. Но основным критерием, будто между строк читалось, не позволять дальнейшим расспросам о сыне. Он опасался, что случайно сказанное слово или выражение его лица вызовет подозрение у Ляли в их достоверности. Ляля отвечала невпопад, иногда переспрашивая, но достаточно подробно поделилась условиями жизни в палате. Дослушав её до законченной паузы и, словно что-то вспомнив, Ильдар воскликнул:
— Чуть не забыл! Ляля, тебе передавали большой привет Денис и Наталья! Они пожелали выздоровления! — Ильдар хотел этими словами выразить, что в горе она не одна. С ней есть друзья, которые поддерживают её в неспокойное время.
— Спасибо!
Ильдар посмотрел на часы. Они показывали половину седьмого вечера. Мужчина встал.
— Дома кушать есть? — слабо спросила она, вскинув голову. — Поешьте с Салават…, — она запнулась, словно её лицо уткнули в подушку.
Он нагнулся и ласково поцеловал в щёку.
— В кастрюле суп, который ты сварила. С голодухи не помру! Мне ещё надо в магазин. Подготовить передачу для Салавата. Список разрешённых продуктов принёс Денис.
Она взяла его под руку. Ильдар проводил жену до коридора. Поцеловавшись, супруги распрощались.
Поход по супермаркету занял гораздо больше времени, чем он рассчитывал. Не смотря на ограниченность списка, он растерялся среди рядов с продуктами. Так как эта была не рядовая вылазка с Лялей, когда они, неторопливо прохаживаясь вдоль прилавков, наполняли корзину недельной провизией, а именно всем тем, на что бросали взгляд. Тогда Ильдар с Лялей не испытывали жёстких требований в выборе. Они полагались на свой вкус. Сейчас всё было по-другому. Список давил бездушной конкретикой. Он должен был превратиться в механизированного робота, чтобы точечно очутиться возле нужной цели. Но у него плохо получалось. Ильдар искал сушки и в горячке пробежал мимо хлебного отдела. Чертыхаясь и ругая свою рассеянность, возвратился. Затем, схватив два литровых пакета с яблочным соком, сверился со списком. Салават любил яблочный сок, но в список разрешённых продуктов сок не входил. Зато в нём значилась минеральная вода в полиэтиленовой бутылке. Ильдар вернул сок на место и пошёл искать ряды газировок. Это было похоже на детскую игру «Съедобное — несъедобное», где участник должен ловить мяч водящего только при громогласном объявлении слова, имеющий отношение к человеческой пище. Он измотался, и к кассе подошёл изрядно потрёпанным. Как дополнение к нервному окончанию дня, долго искал место парковки во дворе. Высмотрев небольшой клочок, закрыл машину и поднялся в квартиру.
Дома Ильдар оказался, когда стрелки часов показывали начало десятого вечера. Он переоделся. Пустая квартира гнетуще действовала на нервы. Ильдар зашёл на кухню и поставил чайник на плиту. Затем посмотрел на стол. Он подумал, что ещё два дня тому назад, семья вместе ужинала за этим столом. Ляля, Салават и он кушали, разговаривали и смотрели телевизор. Ильдар открыл дверцу холодильника и вытащил кастрюлю с супом. Помешав половником, налил суп в тарелку. Он уставился невидящим взглядом на кастрюлю. Со стороны могло показаться, что мужчина решает, плеснуть добавки или достаточно. Но мысли отца крутились вокруг протокола. Теперь, когда он остался один, он снова и снова возвращался к тексту официального документа. Ильдар нажал на кнопку микроволновой печи, но неожиданно посмотрел на тарелку. Словно очнувшись, он вылил суп обратно в кастрюлю. Кушать не хотелось. Ильдар выключил закипевший чайник и наполнил бокал кофе.
«Почему? Почему Салават и Илья отказались от освидетельствования? Ведь они сразу бы сняли все вопросы! Доказали бы, что не наркоманы», — ломал голову Ильдар.
Этот вопрос, как нефтяное пятно, мозолил глаза. Он сделал глоток. Кофе всегда активизировал его мозг, плодотворно влияя на умственную деятельность. Но, видимо, не сегодня.
«Их запугали. Мальчишки не поняли, что полицейские предложили им сдать анализы», — он пытался выползти и избавиться от свербевшей, словно зубная боль, мысли. Его стремление обелить, возвысить поступок сына был понятным. Отец потряс головой, как лошадь, которую одолели слепни. Не умещалась в голове, вертелась и ударялась гнетущая догадка.
Протокол Кузнечикова пришляпил, пригвоздил. Он развеял белёсые облака, заменив их грозными, грозовыми. Разные предположения хозяйничали и клокотали в измученном мозгу. Но наиболее правдивое объяснение как будто стояло в стороне и насмехалось над ним.