— Захотел, значит, лягушонок, попробовать наркотик? Ух, я ему покажу! Только выйди! Сам будешь не рад! Отхлестаю ремнём! На задницу сесть не сможешь!
В прозвучавшей угрозе Ильдар уловил недоумение вперемежку с замешательством, царившей в душе матери. Надрываясь, Наталья рылась в прошлом, когда упустила тот день и минуту, когда воспитание сына пошло не по крепким, прямым рельсам, а свернуло вбок, рассыпалось и ухнуло в бездну. Мужчина вспомнил о своей вчерашней, негативной реакции, готовой распять и уничтожить сына за его слабоволие и слюнтяйство. Это выглядело естественно. Но к месту, как озарение, мужчина услышал предупреждающие слова и мудрый совет Дениса. Он повторил их раздосадованной матери.
— Не станем пороть горячку! Чтобы быть справедливым и не ошибиться, мы должны услышать обе стороны! Виноватых поищем позднее. И ещё, — и это очень важно! Когда будете на свидании, то осторожно шепните Илье, чтобы он не болтал лишнего в камере. А я предостерегу Салавата. Хорошо?
Она поняла сразу всю глубину ответственности. Её лицо ужаснулось от осознания выдвинутых обвинений в адрес Ильи и Салавата, сполна испытав тот трагизм положения, что влечёт за собой уголовная статья, связанная с наркотиками. Справедливая злость испарилась и исчезла, как ранний туман. Женщина обмякла. Она снова превратилась в маму — мягкую, любящую и страдающую.
— Ильдар, думаете, их ждёт тюрьма?
— Не могу знать. Но им не позавидуешь. Я не имею понятия, что у мальчишек сохранилось в мобильниках, но надеюсь, что хватило ума не оставлять в телефонах компромат.
— Полагаю, они удалили всякие переписки, если затрагивали тему наркотиков? — она вздрогнула, закрыв глаза. — Боже мой, Ильдар, мы рассуждаем, как преступники со стажем!
Ильдар невесело улыбнулся. Он огляделся вокруг и сверился с картой. Ильдар знал дорогу. Он проезжал здесь в роковую полночь, но утренний мегаполис выглядел по-другому, чем ночной. Город проснулся и спешил на работу, по делам и встречам. Жидкая зарница робко осветила улицы, стирая ночные секреты и дворовые тайны.
— Мы почти на месте! — он проехал прямо на перекрёстке, выехав на дорогу, проезжую часть которого разделяли надвое трамвайные рельсы. Появились небольшие двухэтажные дома, уступив место многоэтажкам. Поток машин заметно ослабел, будто водители остерегались проезжать по внезапно сузившейся дороге, предпочитая объездные пути. Качество дорожного полотна также ухудшилось, добавив ям и неровностей.
Место для парковки отыскалось моментально, так как стоянка растянулась вдоль всей длинной улицы. Огромное здание серого цвета, опоясанным бетонным забором с колючей проволокой и установленными камерами находилось на отшибе, занимая площадь в несколько гектаров земли. Оно грозно возвышалось, внешним видом показывая свою значимость в деле исполнения наказаний для оступившихся людей. Здесь имелось два входа, достаточно удалённых друг от друга и поделённых на корпуса, разделивших арестантов по степени тяжести выявленных преступлений. Первый, к которому подъехали Ильдар и Наталья содержал людей, приговорённых судом за административные правонарушения. Второй вход, с противоположной стороны здания удерживал более серьёзных нарушителей закона, так как в данной части находился следственный изолятор. Заведение принадлежало министерству внутренних дел, о чём свидетельствовала табличка на воротах. Так же, как и ночью, здание выглядело свирепо и величественно. Ильдар заглушил двигатель. Поддавшись необъяснимому чувству, они одновременно вышли из тёплого салона.
— Никогда не думала, что буду возить Илюше передачки! — вздохнула Наталья, запрокинув голову и рассматривая окна с решётками. Она будто искала то единственное окно, за которым находилась камера с её сыном.
На душе стало гадко. Настроение Ильдара изменилось. Ушёл показушный оптимизм и искусственно навеянная бравада о том, что всё обойдётся. Он был потрясён видом равнодушной безликости, где откуда-то, в каких-то кабинетах решалась судьба Салавата — беззащитного сына, родного человека…, ребёнка и взрослого, умного и глупого, маленького и большого, но несчастного и любимого. Серое здание, серое небо и серый снег словно обступили его со всех сторон, окутали и насели, поглотив другие тона жизни. Он виновато склонил голову, будто проходящие мимо люди осуждающе смотрели на него и указывали пальцем. Они шептали и злорадно щурились: «Это его сына поймали за наркотики! Ну и поделом! Так ему и надо!». Ему залетела в голову случайная мысль. Раз сын за отца не отвечает, а, если — наоборот? Отец отвечает за сына?! Да, конечно! Сполна. Отвечает и получает по заслугам. Сын довольствуется постулатами отца, примеривает его судьбу, попугайничает в повадках и характере. Выходит, он дал Салавату неправильные примеры для подражания? Ошибся в воспитании? Позволил думать, что душа в тягости, а тело для наслаждения! Но ведь — это неправда! Ильдар всегда поступал, по совести. Нет, он не считал себя святым, но греховодником тоже не был. Или для безусого поколения отыскались другие примеры, более заманчивые и легкомысленные, за которым потянулись бестолковые юнцы? Мой, Аллах! Как же просто затуманить, обвести вокруг пальца молодой разум. Без сражения взять в плен и отобрать невинную душу.