Ильдар услышал негромкий скрип и вскинул голову. Он обмер. В комнату вошёл Салават, которого конвоировал караульный. Салават также заметил отца и застыл. Мужчина в форме обошёл стол и присел на третий табурет. Для Ильдара подобное не выглядело сюрпризом. Он уже догадался, для чего лишняя табуретка установлена близко к столу. Ильдар подумал, что возникнут трудности, чтобы довести до сына информацию, чтобы предупредить, держать язык за зубами. У него возникло желание прижать сына к себе, увезти его с этого тёмного подвального помещения, с тошнотворным запахом. Он даже привстал с табурета, поддавшись сиюминутной слабости. Порыв оказался настолько сильным, что, казалось, толкающим на безрассудство. Упрятать и спасти от толпы следователей, полицейских и других ищеек, к которым он к своему удивлению теперь питал острую неприязнь. Да, Ильдар понимал, что неправ, но его чувства насыщались теперь будто от другого источника, однако оставаясь такими же чистыми и святыми, как прозрачный родник. Ильдар ощутил настроение Наташи. Наверняка ей пришли схожие мысли. Она выглядела, будто хотела взять в руки невидимый мешок и осторожно выкрасть Илью.
— Привет, папа! — Салават присел напротив отца.
Ильдар жадно вглядывался в сына. Салават глядел прямо на него, выглядел спокойным, ничем не показывая волнения, будто ничего не случилось и они находились на пляже.
— Здравствуй, сынок! Как ты? — глухо спросил Ильдар.
— Ничего, — твёрдо ответил он. — Где мама?
— Мама в больнице!
К этому сообщению Салават оказался не готов. Его лицо скривилось в страдальческой гримасе. Ему не удалось спрятать душевную боль. Ильдар увидел в глазах безмерную вину. Его сын остался прежним. Он страдал за опухшие от слёз мамины глаза и отцовскую попранную честь.
— Кормят хорошо? — Ильдар косился на прилипалу, который с невозмутимым видом ковырялся в ушах, выискивая серу.
— Да, папа!
Ильдар выискивал намёки, которые поймёт лишь Салават, но, как назло в голову ничего не лезло.
— Я принёс тебе тёплые вещи. В камер…, — отец замедлился, как часы, в котором села пальчиковая батарейка, — в комнате, наверное, холодно?
— Прохладно, папа! Это не Авсаллар!
Точно! Как он мог забыть?! «Авсаллар» — так назывался один из многочисленных посёлков в гостеприимной Турции. Именно в нём они отдыхали, загорали, купались и ели прохладный десерт. Ильдару пришла на ум гениальная мысль. Он догадался, как перехитрить неумытого охранника.
— Салават…, — сказал отец и остался доволен, что сын заелозил. Ильдар заметил, что он инстинктивно понял, что нужно дослушать отца. — Салават, сен ики дондурма ХАЕР!
Ильдар открыл рот и выразительно закрыл. Конечно, вместе с мимикой он напомнил ему старую и, возможно забытую фразу из турецкого языка. В переводе она значила совсем непонятное и сумбурное, а именно «Тебе два мороженого, НЕТ!».
— Лютфен, папа, эвет! — отозвался сын и чуть заметно кивнул.
Ильдар выдохнул. Салават его понял. «Пожалуйста! Да!». Он расшифровал намёк и тёрпкую гарь опасности. Салават с ним.
Охранник перестал ковыряться в ушных глубинах и тупо посмотрел на них. Он ничего не понял и глупо моргал рыбьими глазами. Его крохотный рот расслюнявился в куриную гузку. Но Салават дипломатично исправил неловкую картинку, приподняв статус рядового вертухая в дворянский титул виконта. Вздёрнув рваные плечи, сын вынул из кармана какой-то листочек и обратился к дежурному.